В тот день в студии было душно и ярко от софитов. На кресле напротив ведущего сидел седой, очень усталый, но ясный взглядом человек. Карлу Густаву Юнгу было восемьдесят три. Ведущий, поколебавшись, всё-таки произнёс то, что давно вертелось у всех на языке:
– Так вы верите в Бога?
Юнг чуть улыбнулся, на секунду прикрыл глаза, будто снова куда-то провалился в себя, а потом спокойно сказал:
– Я не верю. Я знаю.
Фраза, которую сегодня чаще услышишь от фанатичного проповедника или автора эзотерических книжек. Но здесь её произносит психиатр, коллега Фрейда, основатель аналитической психологии, доктор медицины. Человек, десятилетиями работавший с психикой так же трезво, как хирург с тканями и сосудами.
Что же он увидел такого, что позволило ему говорить не о вере, а о знании?
Обычное падение стало началом другого мира
За пятнадцать лет до этого интервью ничего не предвещало мистики. Зима 1944-го. Юнг поскальзывается, падает, ломает ногу. Неловкость пожилого человека, неприятность, но не катастрофа. Его кладут в клинику, он смиряется с вынужденным покоем.
И вдруг на больничной койке всё переворачивается – у него случается инфаркт миокарда. В начале сороковых это звучало почти как приговор. Кардиологии в современном смысле ещё нет, лекарств немного.
Врачи дают кислород, колют камфару, дежурят у постели. Несколько недель он буквально висит между жизнью и смертью.
С внешней стороны это похоже на обычную тяжёлую болезнь. Приступ, высокая температура, слабость. Но внутри Юнг переживает то, что позже назовёт самым ярким опытом своей жизни – настолько реальным, что сознательная, «будничная» реальность после него кажется жалкой бледной копией.
Сиделка потом скажет ему:
«Вы были окружены светом. Я такое видела только у умирающих».
Земля, которой он не мог видеть, но запомнил на всю жизнь
В какой-то момент больничная палата исчезает. Юнг вдруг осознаёт, что находится далеко от Земли, на колоссальной высоте. Он точно «знает» дистанцию – около полутора тысяч километров. Это знание приходит не в виде цифр на приборе, а как внутренняя очевидность.
Под ним висит в темноте космоса маленький, сияющий шар. Голубой свет, мягкие очертания материков, цепочки гор, размытые линии берегов – всё это завораживает до боли. Он не просто видит планету, он переживает её как живое существо.
Интересный штрих: в 1944 году никто ещё не видел Землю из космоса. Ни снимков со спутников, ни кадров с орбиты. Космонавтика ещё только в чертежах и головах инженеров. А то, что позже будут описывать астронавты – ощущение хрупкости и красоты голубого шара, – Юнг переживает задолго до них.
Рядом с ним в этом пространстве медленно проплывает огромная каменная глыба размером с дом. На её поверхности вырублен древний храм. Не просто строение – именно святилище, вписанное в скалу. Вход темнеет, будто манит внутрь.
Юнг чётко чувствует: если переступит этот порог, узнает всё. Смысл собственной жизни. Причины страданий. То, что ждёт после смерти. Это ощущение предельного знания зовёт так сильно, что он почти поднимается по невидимым ступеням.
И в этот момент его останавливают.
Врач в золотом свете
От Земли отделяется фигура и стремительно приближается. Юнг понимает: это его лечащий врач из клиники. Тот, кто сейчас, «там внизу», борется за его жизнь.
Но доктор выглядит необычно. Весь как будто окружён мягким золотистым сиянием. Черты лица сглажены, он похож не на конкретного человека, а на образ, символ. Разговора в привычном смысле не происходит, мысли словно перескакивают напрямую.
Суть проста:
«Тебе сюда нельзя. Тебя посылают обратно. Ты не имеешь права сейчас покинуть Землю».
Юнг признается потом, что в этот момент испытал не облегчение, а настоящую ярость. Ему казалось, что у него отнимают что-то бесконечно ценное.
По сравнению с тем пространством, где он только что был, привычная земная жизнь выглядела как тёмная, тесная камера. Тяжёлая, вязкая, грубая.
Видение обрывается. Он открывает глаза – белый потолок, запах лекарств, тени медсестёр. Всё то же, но уже другим, почти чужим.
Предчувствие смерти врача, о котором он не решился сказать
Сама по себе эта «поездка» потрясла Юнга. Но один момент не давал ему покоя особенно сильно. Его врач появлялся оттуда, из глубины храма.
Если следовать логике видения, это означает, что доктор уже связан с тем местом. Как будто он стоит на пороге и вскоре перейдёт границу. А войти туда, как понял Юнг, можно только одним способом – покинув земную жизнь.
Говорить об этом врачу в реальности он не решается. Тот бодр, строит планы, ходит по палате, даёт указания. Предупреди его – сочтут сумасшедшим, разгулявшаяся фантазия на фоне инфаркта.
4 апреля 1944 года Юнгу разрешают впервые сесть в постели. Это кажется маленькой победой: опасность миновала. В этот же день его доктор внезапно заболевает. Высокая температура, резкое ухудшение. Через несколько дней врач умирает.
Юнг навсегда запоминает эту связку дат: собственное «возвращение» и уход того, кто его возвращал. Случайность или подтверждение увиденного – решать уже не на языке физиологии.
Три недели, когда обычная реальность превращается в тюрьму
Формально кризис позади. Сердце работает, самочувствие улучшается. Но после инфаркта начинается другой, не менее странный период.
Каждую ночь, едва Юнг засыпает, он оказывается не в обычных снах. Это больше похоже на путешествия. Иногда он парит в глубинах космоса, иногда бродит по саду, где всё переливается гранатовыми оттенками. Там у всего есть особая, почти невыносимая красота.
Он видит какие-то ритуалы, сцены, напоминающие мифы. На помосте танцующие фигуры разыгрывают священный союз Зевса и Геры из «Илиады». Вокруг возникают образы, похожие на тех самых архетипических персонажей, о которых он писал в книгах.
Ночью это ощущается как абсолютная реальность. Утром – как жестокое изгнание.
«Днём я мучился, – вспоминал он. – Всё вокруг казалось грубым, заключённым в коробки. Больничные шкафы, стены, ящики – это слово всё время вертелось у меня в голове».
Три недели подряд он живёт в этом контрасте: ночь – расширение до космических масштабов, день – сжатие до размеров палаты. Потом видения постепенно стихают. Юнг физически выздоравливает. Но отношение к жизни уже не возвращается к прежнему уровню.
Случаи, которые стыдно списывать на «совпало»
История с инфарктом – не единственная, которая треснула его рациональную картину мира. Много позже, анализируя свой опыт, Юнг приводит несколько эпизодов, которые сам считает слишком странными для простой случайности.
Умирает его близкий друг. Вечером того же дня Юнг сидит у себя дома и неожиданно отчётливо видит этого человека рядом. Не туманную фигуру и не киношного «призрака», а очень конкретный образ.
Друг жестом предлагает ему следовать за собой. Они как будто выходят из дома Юнга, проходят через сад и оказываются в библиотеке умершего. Юнг раньше там никогда не был.
Друг, стоя на стуле, тянется к верхней полке и берёт вторую книгу из пяти одинаковых томов в красных переплётах. Юнг успевает запомнить деталь – именно вторую.
Наутро он идёт к вдове. Просит показать библиотеку мужа. Всё совпадает до мелочей. Пять красных книг наверху. Юнг становится на стул, достаёт вторую. Это сочинения Эмиля Золя. На внутренней стороне обложки – надпись: «Завет умершей».
Он мог бы списать это на воображение, если бы не точное совпадение деталей, которые никак не мог знать заранее.
Сон о смерти
Другой эпизод связан с двоюродной сестрой его жены. Накануне её смерти Юнгу снится, будто кровать супруги превращается в глубокую яму, а из неё вылетает женская фигура в ночной рубашке.
Утром приходит известие: родственница умерла ночью.
Каждый отдельный случай можно назвать совпадением. Но когда таких эпизодов в жизни набирается десятки, возникает неприятный для строгого рационализма вопрос – не слишком ли много совпадений для простого фона?
Юнг, привыкший мыслить как врач, не спешит объявлять всё чудом. Но и отмахнуться не может. Потому и возникает его знаменитая гипотеза: часть психики, по крайней мере бессознательной, живёт по другим законам, чем наше ежедневное «я».
Психика, которая не помещается в череп
Юнг много спорит с материалистами своего времени. Не потому, что отвергает науку, а наоборот – потому что считает честным учитывать все факты, а не только удобные.
Эксперименты американского исследователя Джозефа Райна его особенно впечатляют. Люди, находясь в одной комнате, угадывают символы на картах, которые видит только экспериментатор. В других опытах испытуемые описывают события, которые произойдут позже.
С точки зрения сухой статистики, количество верных попаданий нельзя объяснить удачей или случайным перебором. Вероятность слишком мала.
Юнг делает осторожный вывод: если психика иногда «подхватывает» информацию, к которой нет доступа через глаза и уши, значит, она не полностью привязана к пространству и времени.
Он пишет: «По меньшей мере часть психики существует в относительной внепространственности и вневременности». Не абсолютно, не во всех проявлениях, но достаточно, чтобы серьёзно задуматься о том, что будет с этой частью после смерти тела.
Что, по мнению Юнга, переживает смерть
Юнг не строит рай с облаками и личными кабинками для каждого. Он слишком честен, чтобы обещать то, чего нельзя проверить.
Он различает несколько уровней. Повседневное сознание со всеми привычками, вкусами, биографическими деталями – связано с мозгом. Оно, по его мнению, гаснет вместе с телом.
Но есть более глубокий слой – то, что он называл коллективным бессознательным. Там живут архетипы, общие для всех людей символы и сюжеты. Этот пласт, считает Юнг, не рождается с конкретным человеком и не умирает с ним.
После смерти, возможно, растворяется «я» как набор привычных характеристик. Но то, что в нас было связано с этим более глубоким уровнем, продолжает существовать в другой форме. Не как маленькая самостоятельная личность, а как часть большого целого.
Это не то бессмертие, о котором мечтают многие – с тем же лицом, теми же мыслями, привычками. Скорее возвращение капли в океан, о котором говорят восточные традиции. Для кого-то это звучит страшно, для кого-то, наоборот, успокаивающе.
Почему он всё же говорил «я знаю», а не «я верю»
Многим не даёт покоя его фраза из последнего интервью. Когда его спросили о вере, он ответил: «Я не верю. Я знаю». Потом добавил: «Чтобы знать, должна быть причина. И если у меня есть знание чего-то, то мне не нужно в это верить».
Откуда у него уверенность?
Из набора личных переживаний, которые он не посмел бы свести к «приснилось». Из околосмертного опыта с Землёй, видом которой он не мог располагать. Из совпадений, слишком точных, чтобы называть их простыми совпадениями. Из работы с людьми, которые приносили ему похожие истории.
Юнг при этом не требовал, чтобы все разделили его позицию. Он не создавал новую религию и не собирал вокруг себя секту. Он всего лишь говорил: у меня есть основания относиться к идее продолжения психической жизни серьёзнее, чем к сказке.
Юнг довольно жёстко отзывался о модном в его время рационализме:
люди, по его словам, отождествляют себя только со своим сознанием и уверены, что реальность исчерпывается тем, что можно измерить. Всё, что не лезет в приборы и формулы, автоматически списывается в «галлюцинации» и «суеверия».
Телепатия? Этого не может быть.
Вещие сны? Случайность.
Опыт клинической смерти? Игра мозга без кислорода.
Парадокс в том, что такая позиция тоже похожа на веру – только в обратную сторону. Это не внимательное отношение к фактам, а желание любой ценой сохранить привычную картинку мира.
Юнг предлагает другой подход: признавать ограниченность наших моделей. Не отказываться от науки, но и не превращать её в догму. Оставлять в поле зрения то, что не вписывается, и честно говорить: «Мы пока не знаем, как это объяснить».
Меня зовут Елена Колесник, я нейропсихолог. В телеграм канале говорим о психологии, внутреннем росте и личности. Присоединяйтесь, вы точно найдете что-то важное для себя.
Два уровня реальности – и мы между ними
Если совсем упростить, Юнг видит мир как двухслойный.
Первый слой – физический. Время течёт от прошлого к будущему, действуют законы причинности. Мы стареем, болеем, умираем.
Второй – психический. Там нет километров и часов. События, казалось бы, разнесённые во времени, могут быть связаны. Символы переходят из снов одного человека в мифы другого. Вещие сны и предчувствия принадлежат именно этому уровню.
В обычной жизни мы почти полностью прикованы к первому уровню. Нам нужно работать, есть, платить счета. Но иногда второй слой прорывается – во сне, в экстремальных ситуациях, рядом со смертью.
Юнг не говорит, что там обязательно «Бог в бороде». Он лишь настаивает: у человеческого опыта есть измерения, которые нельзя свести к химии нейронов. И личная встреча со смертью подтвердила ему это сильнее любых теорий.
Что нам, живым, делать с этой историей
Можно прочитать всё выше и махнуть рукой: мол, старый учёный, тяжёлый инфаркт, кислородное голодание, вот и поплыло. Можно, наоборот, ухватиться за каждое слово как за доказательство того, во что давно хочется верить.
Юнг, думаю, не одобрил бы ни того, ни другого. Он бы предложил сделать паузу и задать себе простой вопрос: какие выводы для своей жизни я из этого готов сделать?
А вы считаете такие истории просто фантазией мозга или допускаете, что за ними может стоять что-то более серьезное? Напишите в комментариях.
Привлечь нужного человека, перейти в новый доход, наконец почувствовать себя живой – все начинается не с аффирмаций, а с ясного состояния. Его можно включить за 5 минут.
Пройди бесплатный тест и увидишь, как это сделать.
Спасибо большое за ваши донаты, дорогие! Это поднимает мотивацию продолжать писать.