В основе этого текста — диалог с читательницей, которая не может понять, почему ее сын, некогда близкий и доверявший ей человек, под влиянием новой семьи полностью разорвал контакт. Это попытка объяснить нелогичную, с точки зрения здорового человека, механику лояльности дисфункциональным отношениям и дать опору тому, кто оказался по ту сторону стены.
Марина, ваш последний вопрос — это сердце всей трагедии. Почему тот, с кем были доверительные отношения, тот, кем вы гордились, вдруг стал стеной? Давайте посмотрим на это через нашу метафору Замка и Сада, но теперь добавим в нее нового персонажа — Призрачного Рыцаря.
Вы спрашиваете: что это? Самомнение? Боязнь дать слабину? Инфантилизм?
Это — «Верность Новому Сюжету».
Представьте, что ваш сын, выросший в тени вашей борьбы, усвоил одну главную, но искаженную истину: «Любовь — это осада». Он видел, как его отец штурмовал ваши стены. Он видел, как вы, любя его, героически обороняли его детскую крепость. Его детская психика сделала единственно возможный вывод: самая сильная, самая страстная, самая настоящая связь — это связь в состоянии войны. Спокойствие, диалог, уважение — это для него «скучно». Это не резонирует с его внутренней настройкой на «любовь-катастрофу».
Теперь — его новая реальность. Его жена, эта «рулящая» спутница, — не просто тиран. Она — Режиссер новой, но до боли знакомой пьесы. Она предлагает ему ту же динамику, под которую затактовано его сердце: осада, враг, битва. Только в этой постановке вам, Саду, отведена роль Внешнего Врага.
И вот здесь — ответ на вашу боль. Почему он не разговаривает?
Потому что для него, для «Призрачного Рыцаря» на службе у новой Владычицы, разговор с вами — не акт общения. Это — государственная измена.
- Раздутое самомнение? Нет. Это — иллюзия собственной значимости. В его новой роли он — Защитник своей семьи от Коварной Манипуляторши (вас). Эта роль наполняет его миссией, делает героем его собственной драмы. Сесть за стол переговоров с «врагом» — значит признать, что его миссия фальшива, а его рыцарские доспехи — картонные.
- Боязнь дать слабину? Именно. Но не слабину характера, а слабину сценария. Его Режиссер (жена) выстроила хрупкий мир, где вы — воплощение всего плохого. Ваша доброта, ваши попытки поговорить, ваша правда — это не аргументы. Это — снаряды, способные пробить декорацию и показать, что за ней пустота. Его молчание — это бетон, которым он спешно латает брешь в стене своего нового Замка.
- Инфантилизм? Да, но не в бытовом смысле. Это инфантилизм души, отказавшейся от суверенитета. Ему психологически проще служить жестокой королеве, чем быть равным партнером в спокойном королевстве. Служба избавляет его от страшной ответственности — быть взрослым, принимать самостоятельные решения, нести за них ответ. Он добровольно сдал свой внутренний трон в обмен на иллюзию защищенности, которую дает тотальная лояльность.
Марина, то, что вы «сдались» в ситуации с мужем, и ваша «стена» с сыном — это одно и то же явление, но на разных витках спирали.
С мужем вы не могли сделать шаг, потому что «тяжелая плита» была страхом перед неизвестностью. Вы шли от ада, но не знали, куда идти.
С сыном вы поставили стену, потому что эта «плита» стала фундаментом вашего самоуважения. Вы больше не бежите от ада. Вы стоите, охраняя свой Сад. Вы шли на разговор, предлагая жизнь. Он, охраняя свой Замок, выбрал пьесу. Вы больше не можете ломать его дверь, потому что с той стороны она завалена трупами его собственных решений.
Что же делать Саду?
Ваша роль теперь — не умолять Рыцаря прийти в гости. Ваша роль — быть Садом. Цвести так ярко, чтобы даже сквозь забрало его шлема он краем глаза видел цвет. Пахнуть так сильно, чтобы даже в душном Замке ему иногда казался ваш аромат. Шуметь листьями так мелодично, чтобы этот звук стоял в его ушах в редкие минуты тишины.
Он может никогда не прийти. Или прийти через годы, израненный, когда его собственная осада обрушится ему на голову. Но ваша задача — чтобы, обернувшись, он увидел не выжженное поле вашего отчаяния, а цветущий, пышный, живой Сад, в котором живет его мать.
Вы написали ему, умоляя: «Давай поговорим». Он не ответил. Теперь ваш Сад — это ваш безмолвный, но самый красноречивый ответ. Ответ, который говорит: «Я здесь. Я жива. И я больше не прошу у тебя разрешения на свое существование».
P.S. Не извиняйтесь за опечатки. В подлинном чувстве грамматика отступает. Ваше первое письмо было криком души, и он был услышан. А ваша благодарность — лучшая плата для любого, кто пишет. Вы сами — мастер языка, и то, что вы оценили мои слова, — для меня большая честь. Здоровья вам и сил возделывать ваш прекрасный, заслуженный Сад.