Дорогие читатели, рад вас снова приветствовать на просторах Америки XIX века! Итак, мы с вами прошли большой путь от первых лет жизни американской республики до конца Американо-мексиканской войны. Это было поистине удивительное время, наполненное крайне интересными событиями. За эти годы молодая страна успела пережить две крупные войны и несколько конфликтов поменьше, большое количество скандалов и политических кризисов, и при этом продолжала расширяться и усиливаться. От маленькой и неприметной бывшей колонии, в столице которой еще в 1814 году хозяйничал враг, Америка сумела развиться до статуса настоящего хищника, способного вести агрессивную войну на территории соседней, весьма немаленькой, кстати, страны. И не просто вести войну, а безоговорочно победить, поставив своего оппонента на колени и лишив его половины территории.
Но страна менялась не только внешне, но и внутренне. Идиллические сельские пейзажи, меленькие проселочные дороги и небольшие колониальные городки, особенно на Севере, стремительно уступали место промышленным предприятиям, каналам, железным дорогам и телеграфным линиям. Дикие земли, где еще всего несколько десятков лет назад хозяйничали стада диких животных и свободолюбивые племена коренных американцев, теперь превращались в обжитые территории, на которых возникали большие города, фабрики, школы и больницы.
Ни одна страна в мире не могла сравниться со Штатами ни по темпам территориального расширения, ни по показателям роста экономики. С 1810 по 1850 год население страны выросло втрое - с жалких 7 миллионов до 23 миллионов человек. Валовой национальный продукт за это же время увеличился в целых семь раз -поистине невероятная для XIX века цифра! Казалось бы, все идет замечательно, но это только на первый взгляд.За внешним фасадом спокойствия и устойчивого развития скрывались серьезные внутренние проблемы, которые к середине века приобрели настолько явные очертания, что были очевидны буквально всем - от президента страны до портового грузчика в Нью-Йорке.
Цена прогресса
Во-первых, нельзя забывать, за чей счет был достигнут американский прогресс. Территориальное расширение больнее всего ударило в первую очередь по коренному населению страны, которое стремительно сокращалось и теряло свои земли, свою культуру, свой образ жизни. Еще хуже было положение чернокожих, большая часть которых находилась в самом настоящем рабстве, не имея никаких прав, свобод и перспектив на лучшую жизнь. Но и положение многих белых американцев было далеко от идеала. Да, белый житель США в среднем жил богаче, был более образован и гораздо лучше питался, чем его собрат из Европы. Однако рост доходов был крайне неравномерным. Взрывной рост городского населения больно ударил по сельской местности, и фермеры все чаще вынуждены были выращивать культуры на продажу вместо того, чтобы полностью обеспечивать себя самим. Развитие промышленного производства означало разорение для многих кустарей и ремесленников, которые покидали класс пусть и мелких, но собственников, и пополняли стремительно растущую армию городского пролетариата.
Дело было даже не в том, что американские рабочие получали низкую зарплату, как раз наоборот - средний оклад рабочего в Штатах значительно превышал таковой в Европе. Дело было в наемном труде как таковом. Наемный рабочий - по определению человек зависимый, а значит, не может наслаждаться положенными ему республиканскими свободами. По мысли Томаса Джефферсона только тот, кто владеет средствами производства, например, землей, обладает истинной свободой. Женщины, дети и рабы потому и были исключены из системы демократических институтов власти, что являлись людьми подневольными и не владели собственностью. Теперь же подобное положение вещей грозило распространиться и на становой хребет ранней американской демократии - белое мужское население. Тем не менее, развитие производительных сил и рост финансово-промышленного капитала - вещь объективная, и новым пролетариям волей-неволей пришлось с этим мириться. Впрочем, это отнюдь не означает, что они были довольным своим новым положением. Классовые противоречия, которые со всей отчетливостью нарастали в Старом Свете, не миновали и Свет Новый, пусть и в гораздо меньшем масштабе.
Помимо классового конфликта, в Америке именно в это время впервые проявляются признаки и конфликта на этнокультурной и религиозной почве. До 1830-х годов подавляющее количество белого населения имело британское происхождение и придерживалось различных течений протестантизма. Да, конечно, существовали довольно представительные католические общины в Мэриленде и Луизиане, а обширные регионы Пенсильвании были издревле населены этническими немцами, которые сохраняли свой язык и свою культуру. Но все-таки серьезной политической силы эти группы не представляли никогда. Однако к середине века ситуация начала кардинально меняться.
Обширные, никем не занятые, земли и все возрастающая потребность американской промышленности в рабочих руках как магнит притягивали иммигрантов из Европы, прежде всего ирландского и немецкого происхождения. Многие из новоприбывших были верными подданными Святого Престола, и взрывной рост католического населения не мог не пугать не только протестантов, но и местных католиков, прежде всего, французов, которые смотрели на новоприбывших с явным недоверием. А после Великого голода в Ирландии и бурных событий Весны народов количество иммигрантов возросло в разы. Как следствие, именно в это время нативизм становится грозной силой, и в стране начинают появляться разнообразные политические движения националистического толка, самой видной из которых стала так называемая Американская партия, более известная как партия "Ничего-не-знаю", которая даже успела поучаствовать в президентских выборах. Впрочем, речь о ней еще впереди.
Однако ни классовые, ни религиозные противоречия не шли ни в какое сравнение с поистине фундаментальным конфликтом, корни которого уходили еще в колониальную эпоху, и который к 1850-м годам приобрел настолько серьезный оборот, что грозил буквально расколоть молодую республику надвое. Конечно же, речь идет об извечном противостоянии Севера и Юга. Разные экономические модели этих двух крупнейших регионов страны во многом определяли политическую жизнь Штатов с самого основания государства. Но именно к середине века северный и южный пути разошлись настолько, что многие ведущие государственные деятели и мыслители с тревогой и беспокойством отмечали, что впору говорить уже не просто о двух непохожих регионах, а о двух фактически разных странах в рамках пока еще единого государства, настолько разными были интересы южного и северного истеблишмента. Но как же так получилось, что на территории Штатов возникли две столь непохожие друг на друга общественно-экономические системы?
Его Величество Хлопок
А дело было, как мы уже не раз отмечали в наших предыдущих циклах, в природно-географических особенностях Северной Америки. Климат американского Юго-Востока как нельзя лучше подходит для ведения плантационного хозяйства. В результате, еще в колониальный период там складывается аграрная экономическая система, основанная на выращивании товарных культур и рабском труде.
Тут следует сразу оговориться, что рабство существовало в то время на территории всех Тринадцати колоний. Американская революция, провозгласившая принципы независимости, равенства и свободы от заморской тирании, практически никоим образом не затронула положение чернокожих рабов, к которым эти идеи, по мнению большинства белых граждан, не имели никакого отношения. Однако еще в середине XVIII века появились первые организованные движения, выступающие за отмену рабства, как экономически неэффективного, отсталого и аморального института. После обретения страной независимости голоса аболиционистов начали звучать все громче, ведь для все большего количеств людей становилось очевидной несовместимость революционных лозунгов с жалким положением несчастных рабов, не имевших вообще никаких прав и находившихся на положении движимого имущества.
Совершенно неудивительно, что наиболее активным это движение было на Севере, ибо рабство никогда не играло определяющей роли в экономике этого региона. Известно, что на 1770 год на территории будущих США находилось примерно 400 тысяч рабов (при общем населении Тринадцати колоний в 2 миллиона 200 тысяч). Из них около 350 тысяч проживало на Юге, на землях обеих Каролин, Джорджии, Вирджинии и Мэриленда. В центральных колониях - Нью-Йорке, Нью-Джерси, Пенсильвании и Делавэре - их было 35 тысяч, а в Новой Англии - не более 15 тысяч. В результате, к концу века практически все северные штаты принимают законы, запрещавшие или ограничивающие рабство. Самое поразительное, однако, что в то время эта тенденция, пусть и в несколько меньшем масштабе, наблюдается и на Юге - в частности, Вирджиния и Северная Каролина принимают законы, запрещающие ввоз рабов из-за рубежа.
Но почему, ведь чуть выше мы сказали, что плантационное хозяйство было основной экономической модели Юга? Это, разумеется, так, но, во-первых, многие рабовладельцы справедливо опасались, что неконтролируемый прирост темнокожего населения может привести к непредсказуемым социальным последствиям. А во-вторых, и это самое важное, к концу XVIII века аграрная южная экономика находилась в глубоком упадке. Цены на сельхозпродукцию, такую как табак и рис сильно упали, а cама земля оказалась истощена из-за крайне интенсивной эксплуатации. Конечно, уже тогда в южных штатах активно выращивали хлопок, который прекрасно рос даже на бедных почвах, но вот его обработка была крайне трудоемким и, как следствие, низкорентабельным процессом. Очистка волокон от семян занимала уйму человеко-часов - согласно своевременным исследованиям, в то время на очистку всего одного фунта хлопка от семян работнику требовалось почти десять часов непрерывного труда. Соответственно, и выращивать его в сколь-нибудь серьезных масштабах просто не имело смысла - его бы просто не успевали очистить.
Все изменилось в 1794 году, когда изобретатель из Массачусетса Элай Уитни запатентовал настоящее чудо техники - коттон-джин (сокр. от cotton engine - хлопковая машина). Это устройство было способно механически отделять семена от хлопковых волокон, причем делало это с огромной скоростью. С его помощью можно было обрабатывать до 50 фунтов (23кг) хлопка в день. При этом коттон-джин был довольно прост в эксплуатации и не требовал особых навыков от работников, а для его обслуживания хватало всего лишь двух-трех человек. Изобретение Уитни полностью изменило американскую экономику. Выращивание хлопка в одночасье стало чуть ли не самым прибыльном бизнесом в стране, и владельцы хлопковых плантаций начали стремительно богатеть.
Но если очистку хлопка удалось таким образом механизировать, то вот собирать его по-прежнему приходилось вручную. Как мы уже отмечали, хлопок растет даже на истощенных почвах и в благоприятном южном климате способен давать до семи урожаев в год. Соответственно, если хозяин плантации хотел максимизировать свою прибыль, ему требовалось большое количество рабочих рук. Но где же их взять? Сбор этой культуры - очень тяжелый и трудоемкий процесс, особенно в жарких условиях американского Юга, и свободные батраки брались за эту работу с большой неохотой, требуя при этом приличное жалование. Ответ нашелся сам собой - хлопок будут собирать чернокожие рабы. Им не надо платить, они выносливы и неприхотливы и не имеют никаких гражданских прав. Это просто идеальные работники для такого вида хозяйства.
Обеспечив себя трудовыми ресурсами, плантаторы естественным образом начинают думать о расширении производства. Очевидно, что расширение это может быть только экстенсивным - увеличить количество собираемого хлопка с одного акра невозможно без применения минеральных удобрений и современных средств механизации. Площадь земель, занимаемых плантациями, неуклонно растет, а значит, требуется все больше и больше работников. Лишенные возможности после введения в 1808 г. федерального запрета легально импортировать "живой товар" из-за рубежа, они пытаются всеми силами стимулировать естественный прирост рабочей силы. В отсутствие внешнего невольничьего рынка растет рынок внутренний (и, конечно же, контрабанда из Африки). Несвободное население увеличивается в разы - в 1810 году оно достигло 1,1 миллиона человек, а в 1860-м - уже 4 миллионов, что составляло примерно 40% от всего населения довоенного Юга! В таких штатах, как Южная Каролина и Миссисипи, черные рабы и вовсе составляли большинство населения.
Но ведь мало вырастить и очистить хлопок, его нужно еще и продать. В 1860 году в США было произведено 4,5 миллиона тюков хлопка, каждый весом 400-500 фунтов. Неужели существовал спрос на такое невероятное количество материала? Да, существовал и, более того, также неуклонно рос. Промышленная революция уже шла полным ходом, и появление таких изобретений как летающий челнок и прялка Дженни, позволило производить огромное количество хлопковой ткани быстро и дешево по сравнению с ручным трудом. Хлопковая ткань - это универсальный и очень удобный материал, который пользовался (да и до сих пор пользуется) большой популярностью у потребителей, и фабрики, продолжавшие совершенствовать способы производства, требовали постоянного потока сырца для его поддержания.
Имея такую обширную производственную базу и рынки сбыта, класс плантаторов-рабовладельцев невероятно разбогател и из экономической элиты общества очень быстро стал и элитой политической. Благодаря своему богатству Юг доминировал в политической жизни страны - из первых семи президентов США пятеро были южанами. Только семья Адамсов в лице второго президента Джона и шестого - его сына Джона Куинси - смогла на какое-то время прервать южную гегемонию. Следует, впрочем, оговориться, что из этой пятерки четверо представляли Вирджинию - самый старый, влиятельный и аристократический штат Союза, который с самого основания страны играл в ее политике ведущую роль. Но с расширением и усилением рабовладельческой "аристократии" и другие южные штаты начинают приобретать все большее влияние, особенно в Конгрессе.
Еще в 1787 году на Конституционном конвенте южные элиты добиваются принятия так называемого Компромисса трех пятых, согласно которому три пятых об общего числа рабов учитывалось при подсчете населения штата, от которого, в свою очередь, зависело количество мест в Палате представителей. Изначально южане хотели, чтобы считалось все черное население, но Север тогда выступил резко против - в конце концов, как можно учитывать тех людей, которые априори не имеют право голоса? В ответ южане заявили, что не примут проект Конституции, а в таком случае страна продолжила бы жить по Статьям Конфедерации - документу, который не явно не способствовал интеграционным процессам и укреплению новой республики. В результате, Отец Конституции и будущий президент Джеймс Мэдисон предложил данный компромисс, который и был принят делегатами. Благодаря нему южные штаты получил непропорционально большой относительно количества свободного населения политический вес, который южане и будут с успехом использовать вплоть до 50-х годов XIX века.
Однако у экономического процветания и политического доминирования Юга была и обратная сторона. Практически полностью сосредоточившись на аграрном секторе, южане оказались выключены из общемирового тренда на развитие промышленного производства. Как результат, к 1860 году Юг выпускал всего лишь 18 процентов от общего объема промышленной продукции страны, и то, большая часть южной промышленности было сосредоточено в приграничных штатах, таких как Вирджиния и Теннесси. Ситуация с развитием инфраструктуры была почти столь же плачевной - через южные штаты проходило всего 26 процентов от общей протяженности железных дорог и жалкие 14 процентов от длины каналов.
Таки образом Юг оказался полностью зависим от импорта готовой продукции, как внутреннего (с Севера) таки и внешнего ( в первую очередь, из Британии). Практически ничего не производя сами, южане закупали коттон-джины для обработки хлопка, оборудование для лесопилок, инструменты, оружие, мебель, одежду, предметы роскоши, даже седла для лошадей - практически все, что необходимо человеку в хозяйстве и повседневной жизни было привозным. Неудивительно при этом, что Юг стал очевидной мишенью для северного капитала, который очень быстро проник во владения короля Хлопка и быстро прибрал к рукам его финансовый сектор. Джозеф Лесен, известный политик и бизнесмен из Алабамы писал своему другу, знаменитому Джону Кэлхуну, в 1847 году: "Вся наша торговля и финансы находятся в северных руках. Возьмите, к примеру, Мобил - семь восьмых всех банковских активов принадлежат там северянам. Экономически мы находимся в худшем рабстве, чем наши негры". Без северных и британских судов южане даже не могли вывозить основу и гордость своей экономики - хлопок, чтобы продавать его на мировом рынке.
Естественно, многие на Юге это понимали, и к 1850-м годам все чаще начинали звучать голоса в пользу диверсификации южной экономики и развитии промышленности. И кое-какие шаги в этом направлении действительно были предприняты - объем вложений в местное производство вырос на целых 77 процентов, начали появляется собственные текстильные фабрики, а строительство железных дорог велось ударными темпами. Но при этом Юг все равно отставал, и это отставание только увеличивалось - в одном только городе Ловелл в штате Массачусетс производили больше текстиля, чем во всех 11 будущих конфедеративных штатах вместе взятых! Но как так получилось, что именно Север США стал локомотивом промышленного развития страны, а впоследствии - и всего мира?
Земля труда и капитала
Безусловно, истоки этого явления находятся, опять же, в природно-климатических особенностях старого Северо-Востока. Из-за более сурового климата плантационная система хозяйствования просто не имела никаких шансов укрепиться в этих землях, и основу экономики Севера составили торговля, рыбная ловля, китобойный промысел и мелкие фермерские хозяйства.
Рабство, которое изначально также существовало в северных колониях, а затем и штатах, в итоге банально изжило себя как абсолютно ненужный в тех условиях институт. Небольшие частные сельхозугодья просто не требовали большого количества рабочей силы. К тому же, рабский труд по определению низкоквалифицирован, и если в условиях огромных угодий и монокультур это было непринципиально, то вот на ограниченных участках и при выращивании самой разной номенклатуры сельхозпродукции - пшеницы, ячменя, кур, свиней - уже начинало иметь решающее значение. В результате, на сельском Севере складывается особый тип хозяйственника - мелкого собственника-фермера, который все делает своими руками, а аграрный сектор был нацелен на производство продуктов питания, нежели товарных культур.
Но настоящим источником богатства Севера стало, конечно же, не мелкое фермерство. Его задачей было всего лишь прокормить стремительно увеличивавшееся население, не более того. Основой экономической жизни северных штатов, особенно Новой Англии, было, разумеется, промышленное производство. Промышленная революция, начавшись в Англии аккурат к концу XVIII века, очень быстро распространилась и за океан, и уже в самом начале нового XIX столетия Север США стал одним из самых динамично развивающихся регионов на планете. Этому способствовало обилие необходимых ресурсов, таких, как дерево, медь и железо, наличие быстрых рек, энергию которых можно было использовать на фабриках, и большое количество свободной рабочей силы, в том числе мигрантов. Важную роль сыграл и тот факт, что вкладывать большие объемы капитала в сельское хозяйство на Севере было невыгодно, и все больший объем инвестиций шел на развитие промышленности.
Те же самые достижения науки и техники, которые на Юге привели к расширению и укреплению плантационного хозяйства, обеспечили развитие и повышение эффективности промышленного производства на Севере. Известно, что текстильная индустрия Новой Англии, в 1817 году произведшая 4 миллиона ярдов ткани, в 1837 году обеспечила выпуск 308 миллионов ярдов!
Производство требовало соответствующей инфраструктуры, в том числе чтобы соединить старые штаты с новыми территориями на Северо-Западе, и уже в самом скором времени весь Север покрывается густой сетью каналов и дорог, как обычных, так и железных. К 1860 году протяженность железных дорог на Севере составляла примерно половину от их общей длины в мире! Более того, подобно современным путям, ширина колеи везде была стандартизированной, что значительно упрощало прокладку новых линий и их обслуживание.
Стандартизация вообще стала символом американского подхода к производству. Выпуск стандартизированных запасных частей и агрегатов с заданными размерами и характеристиками кажется сейчас абсолютно естественной и необходимой в промышленности вещью, но так было далеко не всегда. На заре промышленного производства запасные части и крепежные соединения, такие как гайки, болты и винты, необходимо было дорабатывать вручную, чтобы они подходили к требуемым отверстиям. Введение жестких и универсальных стандартов позволило использовать один и тот же крепеж в совершенно разных механизмах - один и тот же болт мог прекрасно использоваться как при сборке швейной машинки, так и артиллерийского орудия.
Разумеется, к середине XIX века концепция стандартизации и взаимозаменяемости была уже хорошо известна и ни в коей мере не являлась чисто американским изобретением - Франция ввела этот подход в производстве огнестрельного оружия еще в 1780-х годах. Но стандартные детали тогда все равно приходилось дорабатывать вручную, а взаимозаменяемость их была в лучшем случае приблизительной. Американцы же применили этот принцип в широком масштабе, используя специализированный станок для выпуска каждой конкретной детали, что поразило европейцев, посещавших США в 1850-х годах. В 1853 году в арсенале г. Спрингфилд, штат Массачусетс, хозяева оружейной фабрики устроили настоящее шоу для британской делегации, находившейся там с визитом. Работник фабрики разобрал десять случайных ружей, выпущенных в Спрингфилде с 1844 по 1853 год, положил детали в коробку, перемешал их и заново без единой ошибки собрал 10 новых мушкетов. Преимущества "американского способа производства" становились очевидными всему миру.
Достижения американской промышленности полностью изменили облик Севера и жизнь его обитателей. Массовое производство и развитая инфраструктура удешевили стоимость как промтоваров, так и продуктов питания в разы. Изобретение в 1830-х годах телеграфа позволило передавать сообщение на далекие расстояния практически моментально, что произвело революцию в средствах массовой информации, бизнесе и финансах. Все это обеспечило северянам беспрецедентный для середины XIX века уровень жизни. Сложные машины и механизмы требовали применения квалифицированной рабочей силы, а значит, огромное значение приобретало образование. Более 95 процентов взрослого населения на Севере было грамотным, а три четверти детей в возрасте от 5 до 18 лет посещали школу. Это был самый высокий уровень грамотности не только на американском континенте, но и в мире. Разве что в небольших Швеции и Дании этот показатель был схожим. Для сравнения, Юг мог похвастаться лишь 80 процентами грамотных белых граждан, и только треть детей посещала учебные заведения. Школ для рабов почти не существовало, и лишь одна десятая из них умела читать и писать.
Такие беспрецедентные достижения, конечно же, имели и свою оборотную сторону. В самом начале этой главы мы уже упоминали о том, что развитие промышленности убивало класс кустарей и ремесленников, и они вынуждены были пополнять стройные ряды пролетариата. Расширение производства требовало постоянного притока рабочей силы, и эта задача во многом решалась за счет приезжих. Семь восьмых от общего числа мигрантов в 1840-х - 50-х годах оседало именно на Севере, где они могли рассчитывать найти хоть какую-то работу. Эти люди приносили с собой свою культуру, веру и обычаи, что не могло не спровоцировать конфликты на этнической и религиозной почве.
Тем не менее, в то время именно промышленный капитализм был самым передовым способом развития общества и производительных сил, и альтернатив ему попросту не существовало. Север Соединенных Штатов находился в авангарде этого процесса, и пользовался всеми благами современной машинной цивилизации.
Хрупкое равновесие
Итак, к середине XIX века в Соединенных Штатах на территории единого пока еще государства сложились две абсолютно непохожие друг на друга экономические системы. Вполне естественно, что такие различия не могли не сказаться и на общественном устройстве, а также на культуре и образе жизни.
Конечно, представление о южанах, как об обществе рыцарственных аристократов, а о северянах - как о приверженцах суровой протестантской трудовой этики, является чересчур обобщенным. И там, и там жили люди с самыми разными взглядами на жизнь и идеологическими убеждениями. Да и разные регионы что Севера, что Юга достаточно сильно отличались друг от друга как экономически, так и культурно. Но чем дальше, тем больше и те, и другие осознавали общность своих интересов и противопоставляли их интересам тех, кто жил по другую сторону линии Мейсона-Диксона.
Да, южане и северяне говорили в основном на одном и том же языке (хотя региональные диалекты порой очень сильно отличались), жили по одной и той же Конституции, соблюдали одни и те же законы и разделяли одни и те же демократические ценности. Но вот интерпретация этих законов и те понятия, что они вкладывали в эти ценности, становились все более различными. Даже протестантская вера, которая объединяла большинство людей как на Севере, так и на Юге, разделилась к середине века на две большие деноминации: северный методизм и южный баптизм. Основополагающая для Америки идея свободы также воспринималась ими по-разному - для Севера это был в первую очередь свободный труд, а для Юга - свобода торговли и право собственности.
Сразу же оговоримся, предвидя вопросы читателей - то, что люди на Севере выступали на свободный труд, ни в коем случае не означает, что они были сплошь и рядом приверженцами аболиционизма. Это было весьма влиятельное, но пока еще не слишком многочисленное движение, и те, кто призывал к немедленному освобождению всех рабов и наделению их всеми гражданскими правами, рассматривались обществом как радикалы, порой весьма опасные. Тут речь скорее идет о том, что экономическая модель Юга, основанная на рабском труде, была для них неприемлема, так как он, по их мнению, убивал всякую инициативу и предпринимательскую изобретательность. Более этого, они совершенно не горели желанием конкурировать с дешевой и многочисленной рабочей силой на новых территориях. Именно распространение рабства на запад было для большинства северян неприемлемым, ровно в той же степени, в какой оно было необходимым для южан. Как мы уже говорили выше, плантационное хозяйство может расширяться только экстенсивно, и плантаторам было жизненно важно, чтобы западные территории были открыты для рабовладения.
Именно в этом и крылось основное противоречие между двумя частями Америки - неуклонно расширяясь на запад, страна постоянно вынуждена была решать задачу: к какой экономической системе будут принадлежать новые территории? Этот вопрос был крайне важен еще и политически, ведь новые штаты - это новые голоса в Палате представителей и Сенате. Практически вся политическая жизнь США в первой половине XIX века - это попытка соблюсти баланс между рабовладельческими и свободными штатами, чтобы одни не могли чересчур усилиться за счет других. Очевидно, что разные экономические модели этих двух регионов приводили к тому, что у них были совершенно разные интересы. Южанам нужна была свобода торговли, низкие тарифы и широкие полномочия отдельных штатов, а северяне в основном выступали за протекционистские пошлины, централизованную банковскую систему и усиление роли федерального правительства.
До поры до времени равновесие между Севером и Югом удавалось поддерживать. Но уже к началу 50-х годов взрывная экспансия на запад привела к тому, что этот баланс был необратимо нарушен. Но о том, как это произошло, и что же ожидало страну после Мексиканской войны - в следующей части!