Главы из книги.
Любое сходство между персонажами и реальными людьми – это чудо!
18+
На третьи сутки были названы с десяток фамилий, которые должны покидать это место в исправительном учреждении. Сборы мгновенные, вещи здесь никто не достаёт и не распаковывает, как на вокзале.
Досмотр был жёсткий. В один из пакетов складывали станки для бритья, кипятильники, спички, ложки, лекарства. Этот пакет с твоей фамилией тебе отдаётся уже по прибытию в новое СИЗО. Просматривался и прощупывался каждый шов, открывалось всё: продукты, хранящиеся в пластиковых банках, пересыпались в пакеты. Что им не нравилось, тут же улетало в мусор. Всё было жёстко и бескомпромиссно.
— В «стакан» не пойду, — жестко сказал я начальнику конвоя при посадке в автозак.
— Вы на Ростов, поездом, здесь десять минут до вокзала, — ответил мне старший.
— Нет, в «стакан» не пойду, — повторил я.
Я сидел за решёткой ещё с тремя арестантами, отвоевав своё право не находиться в «стакане».
Машина по запасному пути плотно подъехала к железному трапу, и нас по одному, в наручниках, заводили в камеры вагона. Со стороны камер окон нет, двери-решётки, лица конвоя строгие, периметр вагонов охраняют автоматчики с собаками. Для меня опять новые картины и ощущения.
Купе в вагоне на шесть и три человека, но нас набивали как всегда битком. В трёхместное купе нас завели вчетвером, в других я видел человек по десять.
— Слушать сюда, — громко заговорил начальник конвоя.
— Вещи не распаковывать, сейчас будет досмотр каждого, курить нельзя, кипяток можно взять три раза, лежать головами к выходу, окна откроют только в движении, — говорил старший, шагая вдоль решёток.
Мы озирались по сторонам, не понимая, как отдыхать и куда девать вещи, как поесть в такой тесноте. Духота вагона загоняла в уныние, пот струился по нашим лицам, все молчали. Душу радовало только одно — рядом со мной впервые появился Григорий, и я сгорал от нетерпения хоть что-то от него узнать и многое прояснить. Он тоже был в недоумении и молчаливо сторонился меня, не желая показывать нашего знакомства. Мы смотрели друг на друга и не могли сдержать улыбки. Тогда мне казалось, что это только от радости встречи и возможности поговорить. Позже я понял причину — это его борода, которая не стриглась несколько месяцев, такого Григория я ещё не знал.
— Все бээсники? — грозно спросил прапорщик конвоя.
— Да, — деловито ответили мои попутчики.
Я же молчал, не понимая, почему попал в купе с этими людьми.
— Вещи тащить все не надо, возьмите по одному пакету, после шмона будет свободное купе, я вас раскидаю, в движении можно будет курить по очереди, кипяток по желанию, — смягчив тон, продолжил прапорщик.
Досмотр был обычный, наше купе было на особом положении. Все молчали в ожидании отправления поезда, который уже пару часов всё сильнее прогревался на солнце. Ожидание длилось несколько часов, что привело к явному бунту.
— Откройте окна, дайте возможность дышать, дайте воды, — орали с матом из других купе, выбивая ногами решётку.
Конвой стоял по краям вагона, молчаливо претерпевая испытания вместе с нами.
— Я сейчас вскроюсь . Вы что нас подыхать здесь оставили? — кричал один из арестантов.
— Кто здесь хочет вскрыться? — со звериным лицом громко поинтересовался начальник конвоя.
В этот момент купе открылось, и из него вытащили этого этапного. Уже через несколько секунд он был пристёгнут наручниками к решётке возле туалета под самым потолком так, что его ноги едва касались носочками пола.
— Твари, почки отобьете, — уже совсем другим голосом орал заключённый.
Вагон затих, все поняли, что шутить здесь точно не будут. Поезд тронулся, пробыв в ожидании более трёх часов. Движение поезда принесло свежий воздух из открывших окон, понесли кипяток и воду, разрешили по одному курить, поднося спичку к сигарете, всем желающим через решётку.
— Кузнецов, с вещами на выход, — и Григория увели от нас. Следом вывели и меня с вещами, переведя в соседнее купе, где недавно проходил досмотр, меня там ожидал Григорий.
Мы смотрели друг на друга с удивлением, не понимая, можем ли мы говорить.
— Осторожней со словами, думаю, это «мусорская» постанова, нас могут слушать и писать, подельников вместе не сводят. Давай покушаем, — тихо сказал мне Григорий.
Мы раскрыли один паёк, у Григория была колбаса и сыр, через пару минут мы заварили чай. Наевшись, начали шептаться.
— Что происходит Витя? — с недовольным видом говорил Григорий.
— Гриша, ты деньги у неё просил? — в свою очередь спросил я.
— Нет, я вообще с ней про ваши дела ни разу не разговаривал. Витя, она мне позвонила, сказала, что привезли конфеты, и она мне хочет их передать. Я пришёл к ней на встречу в кафе, а она говорит, что принесла взятку для тебя и даёт пакет с деньгами. Я вообще ничего не понял, что за деньги, почему мне. Я начал её расспрашивать, а она настаивала передать деньги тебе, что это взятка. Я был ошарашен, сказал, что ты взятки не берёшь и собрался уходить, а уже почти вслед она мне говорит: «Нас пасут». Я ушёл. Ты у неё деньги просил?
— Да нет, Гриша, говорю же тебе ещё раз — не просил! Я помню нашу встречу с тобой после этого, я же всё тогда тебе объяснил.
— Тогда я не понимаю, почему нам шьют посредничество во взятке, если я деньги у неё не взял и не просил. Я тут причём?! — повышая голос, возмущался Гриша.
— Не шуми, — резко бросил я ему.
— Меня через неделю вызвали в следственный комитет, опросили, и я спокойно ушёл домой. Через неделю очная ставка с ней, она говорит, что я был в курсе всего, и мы договорились, что деньги будут передавать мне. Что так вы с ней решили, деньги через меня передавать.
— Гриша, я тоже был у следака, но она говорит, что отдать тебе деньги сказал я. Я ей этого не говорил, нас подставили, Гриша.
— Я это знаю. Подписку о невыезде я не подписывал, но решил перед выездом на защиту дипломной работы в Москву, всё-таки, предупредить следователя и принёс ему вызов на сессию. Я шёл на красный диплом, в Академии Президента. Меня позорно арестовали прямо на входе в Академию, не дав защитить диплом. Он же мне лично разрешил выехать в Москву на неделю!
— Гриша, не шуми, прошу тебя, — опять шептал я ему.
— Гриша, со мной сделали то же самое: подписку я не давал, извещения посетить комитет не было ни мне, ни жене, на работу не позвонили. Я поехал в монастырь на праздник и меня там арестовали, вроде я пытался скрыться.
— Витя, что ты им сказал, на кого дал показания? Мне этот крысёнок сказал, что ты дал против меня показания.
— Гриша, он мне сказал то же самое, только про тебя. Я этого не делал, я взял пятьдесят первую сразу и просил очную ставку с тобой.
— Ты знаешь, что они всё время просят дать показания на Петрова. Вывезли меня из СИЗО третьего апреля и девять часов допрашивали в кабинете начальника отдела. Уже к ночи принесли мне телефон и сказали, что со мной хотят поговорить, на связи был депутат Государственной Думы Русланов Богдан. Мы с ним давно знакомы, он обещал мне многое: моё гарантированное будущее депутатство в Государственном совете и личное покровительство самого Жириновского, только дать за это показания на Петрова. Я ему объяснял, что Петрова не знаю, денег не просил и не участвовал в этих вопросах. Он настаивал, просил подумать и дать ответ следователю, или я получу десять лет. Я ему сразу ответил нет! Витя, я не хочу портить жизнь человеку, которого я даже не знаю, мне это до глубины души противно и неприятно, — он замолчал, глубоко погрузившись в себя.
Я смотрел на этого парня со взорванным своим сознанием. Не желая брать грех на свою душу, он осознано пошёл в тюрьму. Вот где сила веры и страх совершить грех!
Я стал различать людей по их опыту и пониманию духовности. С одними слова умирают, язык тяготится к молчанию, ум и память дает сбой. Эти люди в большинстве своем свободны, удачливы, успешны, добродушны и довольны собой. Есть другие, глаза которых уже проявляют поиск и жажду к каждому произносимому слову о Боге. Они готовы к покаянию, строги к себе, миролюбивы, умеют принимать чужое горе, знают болезнь и страдание, всегда наполнены теплом, добром и любовью. Сейчас я тянусь именно к таким, с особой радостью пребываю в их обществе, через них получая свой опыт. Множество примеров, когда мирские жесткие люди, под натиском проблем и болезней, сокрушаясь, становились тонкими, чуткими, смиренными. Бывает другое, человек грубеет от непринятия проблем, от этого натиска, становится тяжелым и злым, ставя себя, свое счастье и мнимую удачу выше всего: правды, Бога и людей.
— Что же сейчас с тобой, Гриша, с твоей душой, кто ты? — пытливо искал я ответ в себе.
Что я тогда знал о нём? Он депутат, как и я, мы прихожане одного храма, пару общих друзей и всё. Да, теперь мы ещё и подельники, идущие по одному делу, которое нам было неизвестно.
Его допрашивали третьего числа, вечером, я в этот день уже был в монастыре. Пятого мой арест. Значит, они поняли, что заставить лжесвидетельствовать Григория невозможно, и они решили взяться теперь за меня и опять те же вопросы — Петров.
Сытый и спокойный, с легким сердцем я опять погрузился в тишину воспоминаний, возможно, задремав.
Предлагаю к прочтению свою повесть.
"Была ли полезна тебе жизнь?"
(репост и отзывы приветствуется)
ЭЛЕКТРОННАЯ КНИГА:
Ridero
https://ridero.ru/books/byla_li_polezna_tebe_zhizn/
Литрес
https://www.litres.ru/book/vladimir-boltunov/byla-li-polezna-tebe-zhizn-70685179/
АУДИО КНИГА:
ЛИТРЕС
https://www.litres.ru/audiobook/vladimir-boltunov/byla-li-polezna-tebe-zhizn-70848661/
ПЕЧАТНАЯ КНИГА:
Издание книг.ком
https://izdanieknig.com/catalog/istoricheskaya-proza/134945/
Читай-город
https://www.chitai-gorod.ru/product/byla-li-polezna-tebe-zhizn-3061554
Ridero
https://ridero.ru/books/byla_li_polezna_tebe_zhizn/
Дом книги "Родное слово"
г. Симферополь, ул. Пушкина, 33.
+7 (978) 016-60-05