Музыканты группы «Стоптайм» Диана Логинова (Наоко) и Александр Орлов вернулись домой после третьего ареста, пишет «Фонтанка». После того как они покинули изолятор временного содержания, их на этот раз не стали задерживать. Полицейские увезли музыкантов в другой район, чтобы те не общались c представителями прессы, ожидающими у выхода.
Тем временем Telegram-канал «Осторожно, новости» сообщает, что Логинова уже покинула Россию и «находится в безопасности».
17 ноября Куйбышевский районный суд Санкт-Петербурга вернул полиции новый административный протокол о дискредитации российской армии, составленный на Логинову. Причиной возврата стали процедуральные нарушения, допущенные при оформлении протокола.
Это не новость в разделе «Культура». Это — диагноз в разделе «Общество. Состояние». Потеря ли это для страны? Вопрос риторический, как и большая часть нашей публичной дискуссии. Россия не лишилась голоса. Она лишилась тембра. Тембра чужого, — а значит, ценного. Наоко была феноменом акустической нейтральности в эпоху тотального смыслового шума.
Её перспектива? Траектория предсказуема, как трек-лист альбома. Небольшая, но преданная диаспора в Берлине или Праге. Флешмобы ностальгии у тех, для кого её песни — саундтрек к «той», доковидной реальности. Возможно, несколько пронзительных постов в инстаграме* о тоске по берёзкам, которые внезапно станут не просто деревьями, а символом утраченной родины. А затем — медленное растворение в ландшафте мировой инди-сцены, где она станет еще одной талантливой певицей из России. Грустная ирония в том, что, уехав, она рискует потерять свою уникальность — ту самую «русскость», которая делала её такой особенной для западного уха.
Сравнивать ее команду с коллективом Надежды Толоконниковой — это как сравнивать дрон-эмбиент с панк-роком.
Команда Наоко — это семья. Художественное сообщество, построенное на эстетической общности. Их протест, если он и был, — это молчаливое голосование ногами. Акт частного, а не публичного несогласия. Их уход — это не манифест, это — вздох.
Pussy Riot (в их классической, толоконниковской редакции) — это партизанский отряд. Их суть — в публичном жесте, в провокации, в ударе по символическому порядку. Их уход (или изгнание) был неизбежным продолжением их тактики. Они не уехали, они перенесли театр военных действий на другую территорию.
Одна история про исход как личную биографию. Другая — про эмиграцию как политический проект.
И та, и другая — симптомы одной и той же болезни. Болезни под названием «сужение пространства». Просто одни лечат её тихой музыкой вдали от дома, а другие — громкими заявлениями на международной арене.
Так что нет, это не одно и то же. Это два разных ответа на один и тот же вызов. Два разных способа быть артистом в эпоху, когда искусство снова, как когда-то, вынуждено выбирать между молчанием и криком.
И в этом наша общая трагедия, замешанная на абсурде: страна, которая веками гордилась своей культурой на экспорт, теперь экспортирует самих культуртрегеров. А мы остаемся здесь, чтобы комментировать их отъезд, с горькой иронией наблюдая, как наша мягкая сила становится чьим-то чужим жестким диском.
*Соцсеть Instagram принадлежит компании Meta, которая в РФ признана экстремистской и запрещена.