Перед московским концертом Гейл Дороти 24 ноября вспоминаем о третьем альбоме Марины «Няня» — полижанровом гармоничном эксперименте, где рок-театр, хип-хоп и индастриал проникают друг в друга под острыми углами. В лоре — новояз плюс наследие декадентской мелодекламации на русском (иногда канцелярском, иногда хлебниковском). С этой музыкой в наушниках легко выдавливать из себя раба.
Текст: @mixedarts
В образе девочки Дороти Гейл из «Волшебника из страны Оз» независимо выглядело даже порождение индустрии по имени Гарри Стайлс. По этой модели можно собирать симпатичных франкенштейнов, галатей, тотошек и девушек, которых проживают прерванную жизнь в интересах большого кино.
Перевернутая русская версия Гейл Дороти — певица Марина Чиликина, которая с удовольствием нанизывает на индустриальный скелет своих треков интересующие ее сложные состояния. Например, астенический синдром Киры Муратовой, тридцать первую любовь Марины (а ля Владимир Сорокин) и прочие поп-культурные словосочетания-диагнозы.
Лучший комплимент «Няне» — кинематографичность. Плавная величавая поступь электролитургий артистки легко представляется на титрах в сериалах. Гейл Дороти в теории может стать королевой «Фишеров» и прочих упырей из больных фантазий русских продюсеров, которые придумывают, что может в теории понравиться идеальному зрителю.
Поиск работающих слов для диалогов с гоблином, големом или собаками табака — работа не только сценаристов. Это вполне касается и музыкантов, треки которых не только звучат в ключевых сценах, но иногда и завершают ту или иную серию, ставя метафорическую точку в сказанном.
В «Няне» много как приятных, так и неприятных слов. В том числе и канцелярских, которыми можно прибивать как гвоздями. Концептуально речь идет о том, что близко и понятно артистам и художникам широкого профиля — власти, любви, духовности, смешанных восприятиях и сложных чувствах.
Через пять минут ковровой бомбардировки вспыльчивый настрой и язык Гейл Дороти, для устрашения прошитый отчетами о субъекте, оказывающем бесполезное сопротивление, станут привычными. И послевкусием будут уже не взрывные плакатные постмодернистские фразы («Мама, я полюбила каннибала», например), а деликатно-болотный саунд-дизайн релиза,