Поезд прибыл на полустанок в сумерках. Воздух, густой и влажный, пропитался запахом тины и прелых водорослей — будто сама земля дышала древними, забытыми тайнами. Я сошла с подножки вагона, и под ногами захрустел мелкий гравий, словно предупреждая: «Ты вступила на чужую территорию».
Наташка встретила меня у покосившегося навеса станции. В её глазах горел странный, лихорадочный блеск, а губы то и дело растягивались в улыбке, слишком широкой, чтобы казаться естественной.
-Наконец‑то ты приехала! - она схватила меня за руку, и её пальцы были холодны, как речная галька. - Мне столько всего тебе показать…
До её домика мы шли через лес. Тропа петляла между вековых елей, чьи ветви сплетались над головой, образуя мрачный свод. В этой полутьме каждый шорох листьев звучал как шёпот, а тени казались живыми. Они скользили по земле, вытягивались, принимали очертания неведомых существ. Я то и дело оглядывалась, чувствуя, как по спине ползёт липкий холодок.
- Ты дрожишь, - заметила Наташка, не оборачиваясь. - Боишься?
-Просто прохладно, - соврала я.
Она рассмеялась - звук был резким, как крик ночной птицы.
- Подожди, вот увидишь заводь… Там всегда тепло. Даже когда весь лес стынет.
Дом Наташки стоял на краю болота, на сваях, будто боялся прикоснуться к земле. Стены из потемневшего дерева покрывала паутина трещин, а окна смотрели на воду немигающим взглядом. Внутри пахло плесенью и сушёными травами, но Наташка зажгла лампу, и жёлтый свет немного отогнал тьму.
- Завтра сходим к заводью, - сказала она, ставя на стол чайник. - Но лучше вечером. Днём она… не такая.
- Не такая? - переспросила я, но она уже отвернулась к плите.
Ночь опустилась внезапно, как чёрная вуаль. Я лежала на жёсткой кровати в гостевой комнате, прислушиваясь к звукам дома: скрип половиц, шорох ветра в щелях, далёкий крик выпи. Сон не шёл. В конце концов, я встала, накинула плащ и вышла на крыльцо.
Луна висела над болотом - огромная, жёлтая, будто глаз древнего существа, наблюдающего за мной. Туман стелился по воде, клубился, принимая причудливые формы. Где‑то в глубине зарослей квакнула лягушка, и её голос потонул в гулкой тишине.
- Не спишь? - раздался голос за спиной.
Наташка стояла в дверях, закутавшись в шаль. Её лицо в лунном свете казалось бледным, почти прозрачным.
- Пойдём, - прошептала она. - Сейчас самое время.
Мы спустились к воде по шатким мосткам. Под ногами хлюпала вода, а в тумане то и дело мелькали блики - то ли светлячки, то ли что‑то ещё. Заводь лежала перед нами, как зеркало из чёрного стекла. Поверхность была неподвижна, но я чувствовала: под ней что‑то есть. Что‑то древнее, ждущее.
- Смотри, - Наташка указала на камень, выступающий из воды в центре заводи. - Видишь?
На камне сидела девушка. Её длинные волосы струились по плечам, а платье, белое и тонкое, прилипало к телу, как водоросли. Она не шевелилась, только слегка покачивалась в такт невидимым волнам.
- Это… ты? - я обернулась к Наташке, но её рядом не было.
Девушка на камне медленно подняла голову. Её лицо было прекрасным, но в этой красоте не было ничего человеческого. Глаза — два бездонных омута, в которых плескалась вечность. Губы раздвинулись в улыбке, обнажив ряд острых, как иглы, зубов.
Я хотела закричать, но голос застрял в горле. Девушка подняла руку, и в её пальцах блеснул серебристый предмет - мой серебряный браслет, который я сняла перед сном и оставила на тумбочке.
— Ты… ты взяла это… - прошептала я, отступая.
Она засмеялась - звук был похож на звон разбитого стекла. Вода вокруг камня забурлила, и из глубины показались другие фигуры. Они поднимались медленно, словно всплывающие трупы, их кожа светилась бледно‑зелёным, а волосы колыхались, как водные растения.
Я побежала. Мостки трещали под ногами, туман цеплялся за одежду, словно пытаясь удержать. За спиной раздавался плеск воды и тихий, многоголосый смех.
Когда я ворвалась в дом, Наташка сидела у лампы, помешивая чай.
- Что случилось? - она подняла на меня невинные глаза.
- Там… там… - я задыхалась, указывая на окно.
Она улыбнулась.
- А, ты видела её...Она любит показывать себя новым людям.
- Но… мой браслет…
Наташка достала из кармана мою вещь и протянула мне. Металл был холодным, как лёд, и на нём виднелись следы зубов.
- Она всегда берёт что‑нибудь на память. И всегда возвращает. Рано или поздно.
За окном луна опустилась к самой воде, и туман сгустился, скрывая заводь. Но я знала: она там. Ждёт.