Ангелина считала, что её жизнь — это лишь дурной сон, временная чёрная полоса, за которой обязательно последует ослепительно белая. Белая, как фасад элитной новостройки, как кожа салона премиального автомобиля, как крахмальная скатерть в ресторане, куда её будет приглашать тот самый, самодостаточный.
Сама она жила с мамой, бабушкой и дочкой в хрущевке, в двух комнатах, где пахло старыми вещами, варёной картошкой и детскими капризами.
Ей было двадцать четыре, на руках — двухлетняя дочь, а в душе — непоколебимая вера в принца. Не в сказочного, а в современного: с уютной квартирой в приличном районе, со стабильной работой, на которой он, конечно, не манагер, а «руководитель», и с машиной, на которую люди смотрят с восхищением и завистью.
Её мир состоял из походов в поликлинику, разговоров с мамой о том, как растут цены на гречку, и тихих вздохов бабушки, чья пенсия была одной из трёх опор их шаткого финансового мира. Второй была скромная зарплата матери, третьей — скудное пособие. Иногда приходили какие-то деньги от бывшего, но на них нельзя было положиться, как и на него самого.
Но Ангелина смотрела сериалы. Читала глянцевые журналы в очереди к педиатру. И она знала: такая жизнь — не для неё. Она была алмазом в пыли, и её задача — дождаться ювелира.
Однажды на прогулке в парке их с дочкой заметил Семён. Парень из соседнего района, ровесник. Он работал на заводе, пахший машинным маслом и честным трудом. Его «Лада.», вымытая до блеска, была его гордостью и главным активом. Он был простой, ясный, как стëклышко. Он увидел. Ангелину и в груди что-то щелкнуло от переполняющих его сердце чувств.
Он пытался ухаживать: привозил клубнику в пластиковом контейнере, катал на своей машине дочку , один раз даже предложил сходить в кино, если мама посидит с ребёнком.
Ангелина вежливо брала клубнику, позволяла возиться с дочкой, но на кино ответила вежливым, но твёрдым отказом.
А потом, когда Семён, ободрëнный её молчаливым согласием на прогулки, попытался пригласить её на день рождения, она не выдержала.
— Семён, ты очень хороший парень, но… — она посмотрела куда-то мимо него, на трещину в панельной стене своего дома. — Но мне нужен мужчина, который уже чего-то добился. У которого есть надёжный тыл. Который может быть опорой.
— А я что, ненадежный? — искренне удивился он. — Я работаю, руки на месте, голова тоже. На квартиру свою коплю, а пока мы с мамой…
— Вот видишь, «с мамой», — мягко, но безжалостно перебила она. — А мне нужен свой дом. Своя машина. Не металлолом какой-то, а такая, чтобы дух захватывало, когда садишься за руль.
Семён помолчал, потом кивнул, развернулся и ушёл. Он не спорил. Он сделал простой вывод: насильно мил не будешь!
*****
В тот же вечер Семён сидел на кухне у своего друга детства, Игоря. Между ними стояла бутылка пива, но пил в основном Семён, сгорбившись и рисуя пальцем на запотевшем стекле.
— Ну и что она тебе такого сказала? — спросил Игорь, глядя, как друг подавлен.
— Сказала, что я не опора. Что ей нужен мужчина с квартирой, с машиной, с карьерой. Респектабельный.
Игорь откровенно выпучил глаза. Он знал про Ангелину по рассказам друга.
— Стоп, стоп, стоп, — он поставил бутылку на стол с таким стуком, что та чуть не лопнула. — Это тебе заявила та мадам, которая с ребёнком, в хрущёвке с мамкой и бабкой обитает, сама не работает, сидя в декрете?
— Ну, с ребёнком сидит… — попытался защитить Семён призрак своей несбывшейся мечты.
— Ага, сидит! На пенсию бабушки и пособие! — Игорь фыркнул. — Семён, ты меня извини, но у неё вообще есть какое-то право что-то требовать?
Сама-то она кто? Прости, конечно, может быть она и хорошая, но… что она может предложить такому «респектабельному» мужчине?
Ему, у которого, по её мнению, всё есть?Зачем ему возиться прежде всего с чужим ребёнком, да ещё и устраивать у себя в квартире общежитие из трёх поколений её семьи?
Семён молча смотрел на свои рабочие руки. Они могли починить сломавшуюся заслонку в машине, собрать сложную полку для дочкиных игрушек, несли на своих ладонях и клубнику, и саму дочку, которая смеялась, когда он подкидывал её к потолку.
— Я не знаю, — честно сказал он. — Она говорит, что верит в судьбу. Что ей предназначено лучшее.
— Судьба — это не лифт наверх, а лестница, — проворчал Игорь. — И чтобы подняться, нужно самому ногами двигать.
А она стоит на площадке и ждёт, когда её принцессой на золотой трон посадят.
Он допил своё пиво и посмотрел на друга с жалостью и злостью.
— А потом, такие как она, будут ходить и говорить, что мужиков нормальных не осталось.
Да они есть! Ты вот какой нормальный! Просто они смотрят не в небо за самолётами, а под ноги, чтобы не споткнуться.
И им нужна не принцесса из хрущёвки, а спутница. А она… она ждёт владельца лимузина, сама не зная, как пройти пешком до ближайшей остановки.
Семён вздохнул. Ему было горько и обидно. Но в словах Игоря была какая-то неприятная, колючая правда.
Правда, которая больно ранила, но от которой не убежишь. Как от запаха машинного масла с его рук — его не отмоешь, он въелся в кожу, как въелась в его жизнь необходимость трудиться и быть простым.
А Ангелина в это время укладывала дочку спать. Глядя в сонное личико, она мысленно повторяла свою мантру: «Всё будет хорошо. Он обязательно найдётся. Тот, который оценит».
Она верила в это так искренне, что даже не замечала, как её собственная жизнь, единственная и настоящая, проходит мимо, уносясь на скрипящей «Ладе» того, кто был готов оценить её уже сейчас.
Интересно сумеет ли она стать современной Золушкой и покорить принца? Или так и будет о нём мечтать, не замечая, как жизнь проходит мимо?
Спасибо за внимание, ваши 👍 и комментарии🤲🤲🤲Мира, добра и взаимопонимания вам💕💕💕