Неделя, что последовала за визитом в роддом, пролетела для Ольги в каком-то лихорадочном, болезненном трансе. Каждый вечер, уложив Настю спать и убедившись, что та погрузилась в сон, она садилась за компьютер, и ее маленький рабочий кабинет погружался в мерцающую синеву экрана. Социальные сети, старые городские форумы, базы данных, уцелевшие с тех времен, – она перелопатила горы информации, двигаясь на ощупь, как слепой котенок.
Она искала Елену Комарову, чье имя значилось в пожелтевшем журнале. Сначала – ничего. Потом, через знакомого, который работал в паспортном столе, она выяснила, что Елена Комарова по-прежнему живет в их городе. Потом нашла ее профиль в одной из соцсетей. Закрытый. Аватарка – стилизованный, ничего не говорящий, осенний пейзаж.
Сердце сжималось от бессилия. Она уже начала подумывать о том, чтобы нанять частного детектива, как вдруг, листая страничку городской научной библиотеки, где искала информацию для своей собственной работы, Ольга наткнулась на раздел «Наши сотрудники». И увидела ее — директор библиотеки Елена Комарова.
Фотография была строгой, служебной. Женщина лет сорока с небольшим, с серьезным лицом и собранными в тугой узел волосами. В ее взгляде читалась усталость и привычка к ответственности. Ольга вглядывалась в черты, пытаясь найти что-то знакомое, что-то, что связывало бы эту женщину с ее трагедией, но ничего не находила.
Потом, дрожащим от волнения курсором, она нашла через общих знакомых – кого-то из бывших сотрудников библиотеки – профиль дочери Елены. Девушку звали Кристина и ее профиль был открытым. .
Ольга щелкнула по ссылке. Страница загрузилась, и у нее перехватило дыхание. Она не поверила своим глазам. Откинулась на спинку стула, потом снова придвинулась к экрану, почти уткнувшись в него носом.
Шестнадцатилетняя девушка с длинными каштановыми волосами и смеющимися глазами. Но это были не просто глаза, это были глаза Михаила. Точь-в-точь. Такой же разрез, миндалевидный, с чуть приподнятыми внешними уголками. Такой же цвет, теплый, карий, с золотистыми крапинками. Та же улыбка, немного сдержанная, но по-настоящему светлая. И родинка. Маленькая, едва заметная темная точка на левой стороне подбородка. У Миши была точно такоя же. Он всегда шутил, что это его «отметка порядочности».
Ольга смотрела на фотографию, и по лицу у нее текли слезы, но она их не замечала. Все сомнения, вся надежда на ошибку, рухнули в одно мгновение. Вот она. Ее дочь. Ее кровь. Часть самого дорогого человека, которого она потеряла так давно. Михаил смотрел на нее с этого экрана, воплощенный в чертах юной, незнакомой девушки.
Телефон лежал рядом. Он казался неподъемным. Как поднять трубку и произнести слова, которые перевернут с ног на голову жизнь как минимум четырех человек? Как сказать этой серьезной, деловой женщине, Елене: «Здравствуйте, вы шестнадцать лет растили не своего ребенка»? Это звучало как безумие. Как отрывок из плохого мелодраматического сериала.
И главное – Настя. Как посмотреть в глаза девочке, которую она растила, которую безумно любила, и объяснить, что та шестнадцать лет жила не в своей семье? Что все ее воспоминания, все ее корни – ненастоящие? Это было жестоко. Немыслимо.
Материнское сердце, разрывающееся на две части, не давало ей покоя. Одна его часть, новая, острая, как лезвие, кричала о Кристине. О том, что ее родная дочь рядом, дышит тем же воздухом, ходит по тем же улицам, и она даже не подозревает о своем настоящем прошлом. Другая часть, выстраданная за шестнадцать лет, болела за Настю, такую хрупкую, с больным сердцем, которую ждал чудовищный удар.
Ольга провела так несколько дней, метаясь между кухней и компьютером, снова и снова разглядывая фотографию Кристины и прислушиваясь к шагам Насти в соседней комнате. Наконец, в один из вечеров, когда тишина в квартире стала невыносимой, она взяла телефон. Пальцы дрожали, и ей с третьей попытки удалось набрать номер, записанный на листочке. Трубку взяли почти сразу.
— Алло? — голос у женщины был низким, спокойным. Такой голос очень подошел бы той женщине с сайта научной библиотеки.
Ольга сглотнула комок в горле.
— Елена Комарова?Мне нужно с вами поговорить. Конфиденциально. Это очень личное дело.
На том конце провода наступила короткая пауза.
— По какому вопросу? Мы знакомы?
— Вопрос…вопрос касается наших дочерей, – голос Ольги предательски дрогнул. – Моей и вашей. Это очень важно. Поверьте, я бы не беспокоила Вас без серьезного повода.
Елена помолчала еще секунду, явно удивленная и настороженная.
— Хорошо,– сказала она наконец, все еще с ноткой недоверия в голосе. – Завтра, до шести, я буду в библиотеке, а потом могу подойти в кафе напротив, называется «Рябинка». Сможете подъехать?
— Да,– выдохнула Ольга. – Спасибо.
Она положила трубку и поняла,что вся дрожит. Самый трудный разговор в ее жизни был назначен.
*****
Она пришла заранее в кафе, заказала мятный чай и теперь сидела, глядя, как над кружкой поднимается вялый пар. Каждый раз, когда дверь с бубенцом открывалась, ее сердце ёкало и замирало. Она была рада встретиться в кафе. Ей казалось, что людное место поможет хоть чуть-чуть разрядить жуткую атмосферу предстоящего разговора.
Елена появилась ровно в назначенное время. Строгая, в том же деловом костюме, что и на фото, с собранными в тугой узел волосами. Она осмотрела зал, нашла Ольгу взглядом и направилась к ее столику. Сели. Неловкое молчание.
— Спасибо, что нашли время, – тихо начала Ольга.
Елена лишь кивнула, положив сумочку на колени. Отказалась от чая.
— Простите,но я в недоумении, – сразу перешла к делу. Ее голос был ровным, но чувствовалось, что она держит себя в руках. – Что за срочный разговор о дочерях? Мы не знакомы.
Ольга глубоко вздохнула, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Все заготовленные фразы куда-то испарились.
— Дело в…в одном анализе. — Она полезла в сумку, руки слегка дрожали, и достала папку. — Моей дочери Насте сделали генетическую экспертизу. Из-за сердца.
Она протянула папку Елене. Та нехотя открыла, пробежала глазами по тексту. Ольга видела, как на ее лице сначала отразилось простое недоумение, которое медленно, но верно начало сменяться пониманием, и понимание это было неприятным.
— Я не понимаю, что это значит, – отодвинула Елена папку, будто обожглась. Щеки ее покраснели. – И какое это имеет отношение ко мне?
— Там написано, что я… что я не являюсь биологической матерь Насти, – выдохнула Ольга, и голос ее наконец сорвался. – Я стала проверять, подняла архив роддома. В ту же ночь, что и я, рожали Вы. Ваша девочка… Кристина… весила столько же.
Елена смотрела на нее, и в ее глазах загорелся огонек возмущения.
— Вы что, предполагаете, что их перепутали? Да Вы с ума сошли! Прошло шестнадцать лет, Вы приходите ко мне с какими-то бумажками и хотите, чтобы я поверила? – она резко оттолкнула от себя папку.
— Это не просто бумажки! Это заключение из серьезной клиники! – в голосе Ольги зазвучали слезы и отчаяние. – Я видела фото вашей Кристины. Елена, у нее… у нее родинка, как у моего Миши. Глаза – его глаза! Я не знаю, как это объяснить, но я чувствую!
— Чувствуете? – Елена вскочила, ее сдержанность лопнула. – Вы по фотографии в интернете решили испортить нам жизнь? У моей дочери есть отец, есть семья!
— Я ни в чем не уверена! – Ольга тоже поднялась, и теперь они стояли друг напротив друга через столик, будто готовые к бою. – Я просто прошу Вас, умоляю, давайте сделаем тест. Ради наших же девочек! Вдруг у Кристины есть какие-то риски по здоровью, о которых вы не знаете? Так получилось с моей Настей! Давайте просто проверим. Чтобы спать спокойно.
Елена замолчала, изучая лицо Ольги. Гнев понемногу отступал, уступая место тяжелому, леденящему душу предчувствию. Возможно, ее сразила не столько сама теория, сколько дикое, животное отчаяние в глазах этой женщины. Она медленно опустилась на стул.
— Ладно, – вздохнула она, и голос ее стал тихим и усталым. – Ладно. Давайте сделаем ваш тест. Чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос. Но это полный бред. Немыслимый бред.
Анализы они сдали только через день. Следующая неделя тянулась мучительно долго. Женщины не звонили друг другу, каждая варилась в своем котле неведения. Когда они снова встретились в кабинете у Петра Ильича, воздух был настолько густым, что им трудно было дышать. Врач молча положил перед ними два заключения. Лицо его было каменным.
— Результаты подтвердились, – сказал он тихо. – Кристина Комарова является биологической дочерью Ольги Дмитриевны. Анастасия Гаврилова – биологической дочерью Елены Викторовны.
В тишине кабинета Елена сдавленно ахнула, закрыла лицо руками, и по ее пальцам потекли слезы. Ольга не плакала. Она смотрела в стену, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Шестнадцать лет. Все эти бессонные ночи, первые слова, победы и обиды – все это было настоящим. И все это в одно мгновение оказалось ненастоящим.
— Как же так… – рыдала Елена, опуская руки. Тушь растеклась по ее лицу темными кругами. – Я ее растила… Кристину… на руках качала, сказки читала… А она… а, ваша… наша Настя… Она же считает Вас мамой. Как мы им в глаза посмотрим? Что скажем?
Ольга молча качала головой. У нее не было ответов. Зато в голове зрела другая, страшная и ясная мысль.
— Это не случайность, – тихо, но очень четко проговорила она, глядя на Елену. – Дети родились с разницей в два с лишним часа. Их должны были пометить. Кто-то… Кто-то сделал это намеренно.
В ее голосе звучала такая железная уверенность, что Елена перестала плакать и уставилась на нее широко раскрытыми, полными ужаса глазами.
— Кто? И зачем? — прошептала она.
— Надо найти того, кто это сделал, – ответила Ольга. В ее глазах зажегся новый огонек – уже не отчаяния, а холодной решимости. – Он должен ответить за все.
На следующий день Елена и Ольга снова пришли в роддом, к Светлане Викторовне. Теперь уже вместе, две женщины, связанные одной чудовищной тайной.
— Нам нужны все фамилии, – без предисловий сказала Ольга. – Весь персонал, который дежурил с двенадцатого на тринадцатое. Акушерки, санитарки, медсестры. Все до одной.
Светлана Викторовна, глядя на их решительные лица, лишь вздохнула и повела в архив. Но прошло полчаса, а нужных папок не находилось.
— Не понимаю…– растерянно проговорила заведующая. – Графики работ, табели за тот период… Они должны быть в архиве. И журнал обработки новорожденных… Там были все подписи медсестер, акушерок.
— Пропали? – не веря своим ушам, переспросила Елена. – Как это пропали?
— Архив, знаете ли, не идеален, – замялась Светлана Викторовна, но в ее голосе слышалась неправда. – Что-то могли переместить, что-то при оцифровке утилизировать по ошибке…
Ольга молча смотрела на пустую полку, где когда-то лежали спасительные журналы. Внутри у нее все оборвалось и похолодело. То, что произошло, нельзя было назвать небрежностью. Это была чья-то длинная рука, которая потянулась из прошлого, чтобы скрыть правду. Но кто и зачем скрывает правду о той ночи? Теперь этот вопрос висел в воздухе, тяжелый и неотвратимый, как приговор.
******
Искать правду вместе оказалось и проще, и невыносимо тяжелее. Две женщины, которых судьба столкнула лбами в самой страшной точке их жизни, теперь вынуждены были стать союзниками. В опустевшем кафе, за тем же столиком, они строили планы. Ольга чувствовала себя так, будто шла по тонкому льду, который в любой момент мог треснуть под ногами. Рядом сидела Елена – живое напоминание о том, что ее материнство было иллюзией, но и единственный человек, который понимал всю глубину этой боли.
— Я поговорю с санитаркой, тетей Таней, она еще работает в поликлинике, – говорила Ольга, рисуя на салфетке круги. – Она там со времен каменного века, всех знает. Может, помнит кого-то.
Елена молча кивнула, ее пальцы нервно теребили край шарфа. Она выглядела постаревшей на десять лет.
— Хорошо. А я попробую через знакомых в горздраве. Может, остались какие-то старые кадровые приказы. Не могут же все документы просто испариться.
Поиски были похожи на сбор крошечных кусочков разбитой вазы. Одни нити обрывались, другие казались бесперспективными, но они не останавливались. Женщинам помогал странный, болезненный азарт – азарт охотников, отслеживающих собственную искалеченную судьбу.
И вот, через неделю мучительных звонков и встреч, они вышли на нее. Валентина Сергеевна Серова работала шестнадцать лет назад медсестрой и она как раз дежурила в ту ночь, когда Ольга и Елена рожали. Бывшая сотрудница роддома, ныне пенсионерка, жила одна в хрущевке на окраине города.
Сердце Ольги бешено колотилось, когда они поднимались по обшарпанной лестнице, пахнущей котом и тушеной капустой. Елена шла молча, сжав кулаки. Они не знали, что их ждет за этой дверью….
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.