— На корпоратив возьми маму! Я с коллегами отмечу!
Вадим не кричал. Он говорил это так, словно просил передать соль. Спокойно, буднично, не отрываясь от телефона. Палец лениво скроллил ленту новостей, пока Марина застыла с горячим чайником в руке. Пар бил ей в запястье, но она не чувствовала.
— Что? — переспросила она. Голос сел, пришлось откашляться. — Кого взять?
— Маму, Марин. Людмилу Петровну. — Вадим наконец поднял голову. Взгляд у него был стеклянный, скучающий. Так смотрят на телевизор, который забыли выключить. — У неё давление скачет вторую неделю, сидит в четырех стенах. Ей развеяться надо. А у вас там ресторан хороший, «Венеция», кажется? Музыка, еда. Пусть посмотрит на людей.
Марина поставила чайник на подставку. Громко. Керамика стукнула о столешницу, звякнула крышка.
— Вадик, ты в себе вообще? — она вытерла руки о полотенце, комкая жесткую вафельную ткань. — Это корпоратив. Мой. Рабочий. Туда идут сотрудники и супруги. Су-пру-ги. Понимаешь разницу между мужем и свекровью?
Он поморщился, будто она включила дрель.
— Ой, давай без этого официоза. «Супруги»... Кто там проверять будет? Паспортный контроль на входе? Скажешь, муж заболел, взяла маму. Всё. Тебе жалко, что ли? Тарелки супа для пожилого человека жалко?
— Мне не жалко супа! — Марина почувстовала, как краска ползет по шее вверх, к ушам. — Мне пятьдесят лет, Вадим. Я начальник планового отдела. Я весь год пахала как проклятая, чтобы надеть это чертово платье, выпить вина и потанцевать с собственным мужем. А не вытирать сопли твоей маме и слушать, как она критикует салаты!
Вадим встал. Стул противно скрипнул ножками по плитке. Он был в той стадии раздражения, когда любое слово жены вызывает желание выйти из комнаты.
— Я не могу, Марин. У меня свои планы.
— Какие планы? — она шагнула к нему, перегораживая путь к холодильнику. — Ты сказал, что свободен. Мы месяц назад это обсуждали. Ты записан в списки!
— Планы поменялись. — Он открыл дверцу холодильника, обдав Марину холодом и запахом копченой колбасы. Достал бутылку минералки. — Пацаны с логистики собираются. Чисто мужская компания, баня, бильярд. Я там буду как дурак с тобой по ресторанам сидеть, пока они вопросы решают? Мне тоже карьера нужна, между прочим.
Он пил прямо из горла, кадык дергался вверх-вниз. Марина смотрела на этот кадык и чувствовала, как внутри нарастает тошнота. Не от вида мужа, а от ощущения липкой, грязной лжи.
— С логистики? — тихо спросила она. — Это с теми, у которых ты в прошлую пятницу «решал вопросы» до трех ночи?
Вадим грохнул бутылкой об стол. Вода плеснула на скатерть.
— Так, всё. Не начинай. Я сказал — я занят. Мать давно никуда не выходила. Ты её заберешь в пять, такси я оплачу. Всё, тема закрыта.
Он вышел из кухни, даже не доев яичницу. Желток на тарелке уже подернулся мутной пленкой. Марина смотрела на этот желток и думала, что её брак сейчас выглядит примерно так же. Остывший, склизкий и никому не нужный.
День на работе прошел как в тумане.Марина трижды переделывала смету для тендера, пока её зам, Леночка, осторожно не положила руку ей на плечо.
— Марина Сергеевна, вы бледная какая-то. Может, кофе? Или давление?
— Давление, Лена, это у Людмилы Петровны, — буркнула Марина, не отрываясь от монитора. — А у меня... у меня просто цирк. Шапито с конями.
— Что? — не поняла Леночка.
— Ничего. Отчет отправляй.
В четыре часа позвонила свекровь.
— Мариночка, — голос у Людмилы Петровны был елейный, но с тем самым подтекстом, от которого у Марины обычно начинал дергаться левый глаз. — Вадик сказал, мы сегодня гуляем? Я вот думаю, надевать мне брошь с янтарем или ту, чешскую?
Марина сжала трубку так, что пластик скрипнул. Хотелось заорать: «Никакую! Сидите дома, пейте корвалол и смотрите Малахова!».
— Янтарь, Людмила Петровна, — выдавила она. — Он к лицу.
— Ну хорошо, хорошо. Только ты, деточка, не опаздывай. Я не люблю ждать, у меня ноги отекают, когда я нервничаю. И скажи Вадику, пусть денег на карту кинет, а то у меня на такси наличных нет.
— Он оплатит через приложение.
— Ну смотри. А то знаю я вас, молодежь.
«Молодежь», — хмыкнула про себя Марина, глядя на свое отражение в темном окне офиса. Морщинки вокруг глаз, уставшая складка у губ. Какая к черту молодежь. Ей хотелось домой. Надеть старый халат, заварить ведро чая и лечь лицом в подушку.
Но было платье. Темно-синее, бархатное, купленное с премии. Были туфли, которые она разнашивала два вечера в шерстяных носках. Была запись на укладку.
— Я не сдамся, — прошептала она своему отражению. — Хрен тебе, Вадик. Хочешь маму? Будет тебе мама.
К подъезду свекрови такси подъехало в 17:15. Марина специально задержалась на десять минут, покупая в аптеке успокоительное. Для себя.
Людмила Петровна стояла у подъезда, опираясь на трость. На ней была шуба, которую, кажется, носили еще при Брежневе — тяжелая, мутоновая, пахнущая нафталином и пылью. На голове — мохеровый берет, съехавший набок.
— Опаздываем, — констатировала свекровь, едва Марина открыла ей дверь машины. — Я тут уже замерзла вся. В ноябре ветер колючий, продует — потом кто меня лечить будет? Ты, что ли?
— Пробки, Людмила Петровна, — Марина села рядом, стараясь не прижиматься к мутону. В салоне тут же стало душно и запахло старой пудрой «Ландыш».
— Пробки у них, — проворчала свекровь, усаживаясь поудобнее и пихая Марину острым локтем. — Раньше никаких пробок не было. Все на автобусах ездили, и ничего, успевали. А Вадик где?
— Работает.
— Работает он... Бедный мальчик. Пашет как вол, всё для семьи. А ты хоть бы шарф потеплее надела. Шея голая. В пятьдесят лет шею уже прятать надо, Марина. Кожа дряблая.
Марина отвернулась к окну. За стеклом проплывали серые пятиэтажки, грязный снег на обочинах, мигающие вывески «Продукты» и «Ломбард». Город готовился к вечеру, зажигал огни, люди спешили домой. А она ехала на праздник с женщиной, которая последние двадцать лет методично выедала ей мозг чайной ложечкой.
— Куда мы едем-то хоть? — не унималась Людмила Петровна.
— Ресторан «Империя Холл».
— Ой, название-то какое... Пошлость. Наверняка цены бешеные, а еда — тьфу. Вадик говорил, там устрицы будут? Я устриц не ем, они сопли напоминают.
— Не будет устриц. Будет оливье и заливное.
— Заливное... — передразнила свекровь. — Спорим, желатина набухают, а мяса пожалеют? Я вот делаю заливное — так там ложка стоит! А у вас вечно...
Марина достала наушники.
— Людмила Петровна, мне надо срочный звонок по работе послушать.
Это была ложь. Она просто включила белый шум. Звук дождя. И закрыла глаза.
«Империя Холл» сиял огнями. У входа толпились люди — мужчины в костюмах, женщины в вечерних платьях, пахло дорогими духами и табаком.
Выгрузка Людмилы Петровны из такси заняла пять минут. Она зацепилась подолом шубы, уронила трость прямо в грязную жижу у бордюра, начала громко причитать. Водитель, мрачный мужик кавказской национальности, смотрел на это с буддийским спокойствием, но счетчик не выключал.
— Мама, давайте руку! — Марина уже не сдерживалась, голос звенел от напряжения.
— Не дергай меня! У меня сустав! — шипела свекровь.
Когда они наконец вошли в холл, Марина чувствовала себя так, будто разгрузила вагон угля. Она сдала шубы в гардероб. Людмила Петровна осталась в люрексовом платье неопределенного цвета (то ли баклажан, то ли сгнившая слива) и с той самой янтарной брошью, которая оттягивала ворот вниз, открывая жилистую шею.
— Марина! — к ним подплыла Ольга из бухгалтерии. Вся в блестках, с бокалом шампанского. — Какая ты... эффектная! А это... — она запнулась, глядя на спутницу. — Твоя мама?
— Свекровь, — отрезала Марина. — Людмила Петровна.
— Оу... — Ольга растерялась всего на секунду, профессиональная вежливость взяла верх. — Очень приятно! А где же наш красавец Вадим? Мы думали, он будет душой компании, как в прошлом году.
Людмила Петровна тут же расцвела, услышав имя сына.
— Вадик работает! Он очень занятой человек, не то что некоторые, кому лишь бы шампанское хлестать.
Улыбка Ольги застыла, как приклеенная.
— Понимаю, — кивнула она и начала медленно отступать. — Ну, располагайтесь. Наш столик седьмой, у окна.
— Пошли, — Марина взяла свекровь под локоть.
— Не тяни! Ишь, прыткая какая. А туалет где? Мне надо припудриться.
Марина отвела её в туалет. Стояла у зеркала, поправляла помаду, пока из кабинки доносилось кряхтение и шуршание. Рядом две молодые девчонки из маркетинга обсуждали какого-то парня.
— ...ну и он такой: "Жена не узнает, я сказал, что на рыбалке". Прикинь?
— Козёл, — резюмировала вторая, подкрашивая ресницы.
Марина посмотрела на них через зеркало. Молодые, дерзкие, уверенные. Они бы не стали тащить свекровь на корпоратив. Они бы послали такого Вадима далеко и надолго.
«А я почему тащу? — вдруг подумала она. — Почему я всегда всё терплю? Ради чего? Квартира общая? Привычка? Страх остаться одной в пятьдесят?»
Из кабинки вышла Людмила Петровна.
— Бумага жесткая, — сообщила она громко. — Экономят на всем. Пошли, где там твоё заливное.
За столом было шумно. Генеральный толкал речь про "достигнутые горизонты" и "новые вершины". Все хлопали. Людмила Петровна ела.
Ела она с аппетитом, но с комментариями.
— Салат пересолен. Майонез дешевый. В тарталетках тесто сырое. Марина, не пей столько вина, лицо опухнет.
Марина пила уже третий бокал. Ей было всё равно. Алкоголь мягко окутывал мозг, притупляя раздражение. Она смотрела на коллег, которые танцевали, смеялись, обнимались с мужьями и женами.
Напротив сидел сисадмин Паша с женой. Они кормили друг друга виноградом и хихикали. Рядом — главбух Вера Павловна, строгая женщина, которая сегодня пришла с мужем-военным. Он галантно подливал ей морс и держал за руку.
— А вот у Вадика желудок слабый, — вещала Людмила Петровна, обращаясь к соседу слева, молодому логисту Артему. Тот сидел с видом мученика. — Ему такое острое нельзя. Я ему всегда на пару готовлю. А Марина... она ж жарит всё! Масла нальет полбутылки — и жарит. Убить хочет мужика.
Артем беспомощно посмотрел на Марину. Та только развела руками и опрокинула в себя остатки вина.
— Людмила Петровна, попробуйте жульен, — предложила она, просто чтобы заткнуть этот фонтан.
— Горячее! Обожгусь! — отмахнулась свекровь. — Слушай, а что это за музыка? "Бум-бум-бум". Голова уже раскалывается. Нельзя что-нибудь душевное? Кобзона? Или вот Антонова?
— Это диджей, мама. Тут современная музыка.
— Диджей... Тьфу. Одно слово — бескультурье.
Марина встала.
— Я выйду подышать.
— Куда? А я? Меня одну бросишь? Среди чужих людей?
— Я на пять минут. Курить хочу.
— Ты куришь?! — Людмила Петровна всплеснула руками так, что чуть не опрокинула соусник. — Вадик знает?!
— Знает, — соврала Марина. Вадим не знал. Она начала полгода назад, когда нашла у него в кармане чек из ювелирного. На сережки. Которые она никогда не получала.
Она вышла на веранду ресторана. Ноябрьский воздух был сырым и тяжелым, пахло мокрым асфальтом и чужими сигаретами. Снег с дождем — самая противная погода. Она зябко поежилась в своем бархатном платье с открытыми плечами, достала тонкую сигарету.
Зажигалка не срабатывала. Колесико крутилось, высекая искры, но огня не было.
— Давай помогу, — раздался голос сбоку.
Марина вздрогнула. Рядом стоял Олег, начальник транспортного цеха. Крупный, спокойный мужик, разведенный уже года три.
Он щелкнул своей зажигалкой, прикрыл огонек ладонью от ветра.
— Спасибо, — Марина затянулась, жадно втягивая дым. Голова немного закружилась.
— Свекровь у тебя... колоритная, — усмехнулся Олег, глядя вдаль, на огни проспекта.
— Не то слово. Экспонат.
— А Вадим где?
Марина поморщилась.
— С коллегами. Важные вопросы решает. В бане.
Олег повернулся к ней. В полутьме его лицо казалось серьезным, без обычной рабочей ухмылки.
— В бане, говоришь? С логистами?
— Ну да.
— Странно. Мои логисты все там, — он кивнул в сторону зала, где гремела музыка. — Вон, Артем сидит, его замом назначили. Витька танцует. Михалыч в салате спит. С кем же он тогда?
У Марины внутри что-то оборвалось. Не сердце, нет. Скорее, какая-то тонкая струна, на которой держалось всё её терпение.
— Может, с партнерами? — голос прозвучал жалко.
— Может, — Олег не стал спорить. — Только... Марин, я видел его машину. Час назад.
— Где?
— Здесь. На парковке.
— У нас?
— Нет. Через дорогу. У отеля «Плаза». Там тоже ресторан, и номера... Ну, ты понимаешь.
Марина замерла. Сигарета тлела в пальцах, обжигая фильтр, но она не чувствовала. Отель «Плаза». Через дорогу.
— Ты уверен?
— У него же этот... «Паджеро» с аэрографией на запаске? Волк воющий?
— Да. Волк.
— Ну вот. Стоит там. Прямо у входа.
Марина выбросила окурок в урну.
— Спасибо, Олег.
— Ты куда?
— Проверю... гипотезу.
Она вернулась в зал. Людмила Петровна уже доела жульен и теперь отчитывала официанта за грязную салфетку.
— Мама, — Марина подошла к столу. Голос был твердым, как сталь. — Вставайте. Мы уходим.
— Как уходим? Десерт еще не подавали! — возмутилась свекровь. — И я только разговорилась с этим милым молодым человеком...
— Вставайте. Быстро.
Что-то в её тоне заставило Людмилу Петровну заткнуться. Она кряхтя поднялась, опираясь на трость.
— Что случилось? Тебе плохо? Я же говорила, вино паленое...
— Мне отлично. Одевайтесь.
Они забрали шубы. Марина накинула свое пальто, даже не застегнув. Вышли на улицу. Ветер швырнул в лицо горсть ледяной крупы.
— Куда мы идем? Такси вызови! — ныла свекровь, семеня за Мариной, которая быстрым шагом направлялась через дорогу, к сияющему входу отеля «Плаза».
— Мы идем искать Вадика.
— Вадика? Он же в бане! Марина, ты пьяна! Ты бредишь! Куда ты меня тащишь по гололеду?! Я упаду! Я бедро сломаю!
Марина не слушала. Она шла как танк. Каблуки скользили по плитке, ноги подворачивались, но она не сбавляла темп.
Отель «Плаза». Вращающиеся двери. Швейцар в ливрее.
Они вошли в лобби. Здесь было тихо, играл рояль. Ковры глушили шаги.
— Марина, это безумие! — шептала Людмила Петровна, озираясь. — Здесь дорого! Нас выгонят!
Марина подошла к стойке администратора.
— Добрый вечер. Мой муж, Вадим Смирнов, забронировал столик в ресторане. Или номер. Я не помню точно. Мы хотим сделать сюрприз.
Девушка на ресепшене улыбнулась дежурной улыбкой.
— Минутку... Смирнов... Да, столик в ресторане «Панорама» на 20 этаже. На двоих. Но гости уже поднялись.
— Отлично. Мы поднимемся. Это сюрприз от мамы.
— Конечно, лифты справа.
В лифте Людмила Петровна вдруг замолчала. Она смотрела на Марину, и в её выцветших водянистых глазах впервые за вечер мелькнуло что-то осмысленное. Может быть, страх.
— Марин... А если он там... не один? — тихо спросила она. — Ну, в смысле... с партнерами?
— Вот и познакомимся с партнерами, — Марина нажала кнопку «20».
Лифт взлетел вверх, закладывая уши. Двери открылись.
Ресторан «Панорама» оправдывал название. Огромные окна, вид на ночной город. Полумрак, свечи. Людей мало.
Марина пошла по залу, не снимая пальто. Людмила Петровна, шурша мутоновой шубой, ковыляла следом.
Она увидела его сразу. Вадим сидел за угловым столиком, спиной к входу. Но его широкую спину в пиджаке, который он якобы "сдал в химчистку", она узнала бы из тысячи.
Напротив него сидела женщина. Молодая. Очень молодая. Лет двадцать пять, не больше. Длинные светлые волосы, красное платье с вырезом до пупка. Она смеялась, запрокинув голову, и кормила Вадима с вилки чем-то маленьким. Устрицей?
Вадим смеялся тоже. Он держал её за руку, лежащую на столе. На его пальце блестело обручальное кольцо. Её кольцо.
Марина остановилась в трех метрах.
— Приятного аппетита, — громко сказала она.
Вадим вздрогнул так, что вино из бокала выплеснулось на белую скатерть. Он медленно, очень медленно повернулся.
Его лицо сначала выражало просто недоумение, потом узнавание, а потом — чистый, животный ужас.
— Марина?
Девица перестала смеяться и уставилась на Марину круглыми, коровьими глазами.
— Вадик, это кто? — спросила она капризным голоском.
И тут из-за спины Марины выступила Людмила Петровна. Она поправила сбившийся мохеровый берет, оперлась обеими руками на трость и, глядя прямо в глаза сыну, произнесла фразу, от которой в ресторане повисла гробовая тишина.
— Вадим, — голос свекрови был на удивление спокойным и звонким. — Ты зачем шлюху в бабушкину брошку нарядил?
Марина перевела взгляд. На груди девицы, на глубоком декольте красного платья, сверкала та самая старинная брошь с гранатами. Семейная реликвия, которую Людмила Петровна "потеряла" два месяца назад и оплакивала каждую неделю, обвиняя сиделку в воровстве.
Вадим стал белым, как тарелка.
— Мама... — просипел он. — Это не то...
— То самое, — Людмила Петровна шагнула вперед и замахнулась тростью. — А ну снимай, дрянь! Снимай, кому говорю!
Она ударила тростью по столу, разбив бокалы. Красное вино потекло на платье девицы, смешиваясь с осколками.
— Охрана! — взвизгнула блондинка.
Вадим вскочил, опрокинув стул.
Марина стояла и смотрела. Внутри было пусто. Ни боли, ни злости. Только звенящая ясность.
В этот момент у Вадима в кармане зазвонил телефон. Громко. На весь зал. Мелодия "Имперский марш" из "Звездных войн". Это был звонок, который он поставил на Марину пять лет назад.
Но телефон был в кармане пиджака, висящего на стуле. А на столе, экраном вверх, лежал другой телефон. Смартфон последней модели, который, как Вадим говорил, "слишком дорогой, чтобы покупать".
На экране этого смартфона высветилось сообщение. Крупными буквами. Марина успела прочитать.
От абонента:
Ул. Ленина, 45, кв. 12.
Это была квартира Марины. Добрачная. Квартира, где жила её старенькая мама до смерти. Квартира, документы на которую лежали в сейфе, код от которого знал только Вадим.
Мир качнулся.
— Ты заложил мамину квартиру? — спросила Марина. Голос был тихим, но в тишине зала он прозвучал как выстрел.
Вадим замер. Он посмотрел на телефон, потом на Марину, потом на мать, которая уже тянула руки к шее визжащей девицы, пытаясь сорвать брошь.
— Марин, я всё объясню... Это бизнес... Это вложения...
— Ты заложил МОЮ квартиру?! — уже громче повторила она.
Людмила Петровна замерла с брошью в кулаке (она всё-таки сорвала её, порвав платье). Она медленно повернула голову к сыну.
— Вадя? — спросила она совсем другим тоном. — Квартиру свахи? Ту, которую ты обещал Витеньке, внуку, на совершеннолетие?
— Мама, не лезь! — рявкнул Вадим, теряя самообладание. — Заткнитесь обе! Я тут решаю! Я мужчина!
Он схватил со стола второй телефон и попытался пройти мимо них к выходу.
— Стоять! — Людмила Петровна вдруг с неожиданной прытью выставила трость, зацепив ногу сына.
Вадим споткнулся. Нелепо взмахнул руками и рухнул прямо в лужу вина и осколков.
И в этот момент к столику подошли двое охранников.
— Господа, что здесь происходит?
Марина посмотрела на валяющегося мужа. На растрепанную свекровь, сжимающую в кулаке брошь, как гранату. На воющую девицу в залитом вином платье.
И улыбнулась. Впервые за вечер искренне.
— Мой муж, — сказала она охране, указывая на Вадима, — отказывается платить по счету. И, кажется, он украл у этой дамы, — она кивнула на свекровь, — ювелирное украшение. Вызывайте полицию.
Вадим поднял голову. С его носа капало красное вино.
— Ты что несешь, дура? Какую полицию?
Марина достала свой телефон.
— Алло, полиция? Я хочу заявить о мошенничестве в особо крупных размерах. И о краже. Адрес? Отель «Плаза»...
— Стой! — заорал Вадим, пытаясь встать.
Но Людмила Петровна со всего размаху опустила свою тяжелую сумочку ему на голову.
— Лежать! — скомандовала она. — Лежать, паразит! Квартиру он заложил! Я тебе покажу бизнес! Я тебе устрою корпоратив!
Она повернулась к Марине. Глаза её горели фанатичным огнем.
— Марин, вызывай ментов. А я пока послежу, чтоб не убёг. И кстати... — она вытащила из кармана шубы какой-то сложенный листок. — Я тут в его кармане, пока пальто в гардеробе висело, чек нашла. Думала, химчистка. А это из клиники. Тест ДНК.
— Чей? — Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— На отцовство, — Людмила Петровна развернула бумажку. — Предполагаемый отец — Смирнов В.А. Предполагаемый ребенок — плод мужского пола. Результат — 99,9%.
Марина перевела взгляд на живот девицы. Плоский. Пока еще плоский.
— Поздравляю, бабушка, — сказала Марина и, чувствуя, как темнеет в глазах, стала оседать на пол.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.