Когда мне предложили поработать в частной школе, мне показалось, что я попал в сказку, выиграл миллион в лотерею. Больше не будет огромных рекреаций с орущими и дерущимися каждую перемену детьми, которых приходилось бы растаскивать. Больше не будет издевательств на уроках, когда компания из четырех человек испытывала меня на прочность, визжа, хрюкая, хрипя, гримасничая, передразнивая каждое мое слово, превращая урочное время в балаган. Как радовались они, когда меня удавалось вывести из себя, заставить кричать, хлопать ладонью по столу. С каким наслаждением они грозили родителями, полицией, прокурором, тюрьмой. Мне казалось, я попал в день сурка: каждое утро, каждый день я видел этот класс. Попытки воззвать к классному руководителю успеха не имели: на меня долго и озлобленно орали и огрызались, делая во всем виноватым меня. Замкнутый круг. Если они вас не слушают, значит вы не умеете поддерживать дисциплину. Если вы не можете поддержать дисциплину, ваши действия не профессиональны. Или, как вариант: вам их нужно заинтересовать. Если не смогли заинтересовать, значит плохо умеете подать свой предмет. Всё чаще ныло сердце и дергало левый глаз.
Только такой вот класс был единственным. С остальными я худо-бедно справлялся без эксцессов. Потом, когда я ушел из школы, дети долго писали мне, просили вернуться... Впрочем, к учительским компетенциям это имеет опосредованное отношение.
И только вот этот седьмой класс. Вот эти четверо... Нашла коса на камень, как говорится. Мне казалось, прогнать меня из школы, было главной целью их поведения на уроках. И не сказать, чтобы весь класс был такой: девочки сообща меня поддерживали, часть ребят - относились дружелюбно или нейтрально. Но данная компания, похоже, задалась целью сжить меня со свету.
Понятно, проблема была не только у меня, но и на ряде других уроков. Что только не делали. Даже родителей звали дежурить на занятиях - без толку. Родителей они боялись еще меньше, чем учителей.
А частная школа была маленькой, успешной. Там работали улыбчивые позитивные учителя, были маленькие уютные аудитории; во главе стоял умный, располагающий к себе директор. А то, что камеры, пишущие и изображение и звук торчали через каждые два метра абсолютно везде - так это, наверное, так и нужно, чтобы не расслабляться. И внезапные рассуждения директора о том, что тот или иной преподаватель утерял харизму, не отвечает своей функции и его надо бы уволить меня не насторожили. А должны были. Как и история про заслуженного учителя, которую она со смехом рассказала. "Пришла, сказала, что специалист. Посмотрела на нее месяц, другой - совершенно не тянет. Вот и распрощались. Она в крик: "я - заслуженный учитель". Оказалось - недостаточно заслуженный..."
Я навалил на себя заданий: кроме двадцати пяти часов, занимался с надомниками онлайн, готовил массу закрытых тестов. Спал по четыре-пять часов.
Ребята казались дружелюбными, позитивными. Уроки проходили гладко. Проблемы начались через месяц, когда ко мне присмотрелись. Я оказался не тем, кого ждала директор. Видимо, первое впечатление от меня было для нее обманчивым.
Удивительное дело: чем больше я старался, пытался соответствовать, пересиливал себя, выступая в непривычных для себя ролях - тем хуже становилось. Мои уроки просматривали по камере от начала до конца, делали замечание, что тот или иной ученик не вовлечен в процесс. Или что я сел посреди урока. Или что я раздавал по одному листу а не по два, чем потратил лишнее время. Или, что я посмел задать не тот вопрос отличнику, либо у меня хватило ума во время игры "вопрос-ответ" сделать так, что двоечник задавал вопрос медалисту. Мои грехи копились, стена непонимания росла, и в декабре месяце директор объявила, что увольняет меня.
"Пойдемте сюда, здесь не работает камера", - сказала мне женщина, которая была ко мне расположена. - Вы знаете, что мамы учеников ходили за вас просить? Но она ни в какую, она говорит, что вы портите школьников своим преподаванием."
Это был один из худших декабрей в моей жизни. В школе праздновали Новый год, дети веселились на елке, а я уходил прочь. Мела метель. Жизнь моя рушилась, мечты гибли с каждым шагом, я ощущал себя ничтожеством и хотел выпить, чтобы хоть чуть-чуть забыться. По пути встретилась светящаяся вывеса "Красное и белое". Я зашел в магазин и решил купить чекушку коньяка. И уже ощущал во рту терпкий привкус алкоголя. Но перед кассой стоял пьяный до изумления дядька в клетчатой рубашке и с шубой в руках. Волосы лезли у него из ноздрей. Он ругался с кассиром, не понимая, что пробивает. Я помог ему разобраться с тем, какую водку брать.
-У меня жена сегодня умерла, - сообщил он мне.
-Соболезную.
-Пойдем со мной, выпьем, - неожиданно предложил он и посмотрел на меня странным взглядом. Мне вдруг стало неуютно, будто мороз побежал по коже.
Взглянул, как за стеклянной дверью кружит вьюга и мне остро захотелось домой, к семье и детям. Отрицательно помотав головой, я забыл и про коньяк и про свои неурядицы, вышел и побрел к электричке, морщась от снежинок, попадающих в лицо и за ворот.
С этого дня моя жизнь круто поменялась. Кардинально и очень во многом. Настолько, что я как-то даже специально приезжал на то место, на тот перекресток рядом с магазином и железной дорогой, чтобы понять, откуда все это началось. Кстати, этого странного человека так больше и не видел.
Уже много позже я узнал, что в Москве поймали маньяка. Он под предлогом смерти кого-то из родственников заманивал к себе людей, чтобы выпить и помянуть покойника, а затем жестоко убивал. За ним числилось несколько жертв - доверчивых мужчин, которых потом не дождались близкие.
Впрочем, это уже совсем другая история...