Уважаемый тов. редактор! Находясь в своей фронтовой землянке и пользуясь свободной минутой времени перед началом наступления, я решил написать небольшую статью и послать её в свою родную газету, в то место, где я родился, рос, работал.
В статье я описываю свои чувства, мысли, стремления, описываю всё то, что фактически видел и вижу перед собой, находясь в непосредственной близости к врагу.
Убедительно прошу Вас поместить мой материал на страницах газеты. Пусть знают трудящиеся района наши помыслы, нашу непоколебимую волю бороться и победить.
Ветер с воем проносится по израненной земле. Падают кирпичи с полуразрушенных зданий. С деревьев летят последние листья.
Я в траншее. Впереди траншеи – вода, которая от сильного ветра дыбится и сердито бросает свои волны на тот берег, где притаился враг. Временами немцы открывают ураганный огонь. Слышится противный вой мины, её взрыв, звонкий свист снаряда прямой наводки. Снаряд попадает в здание. Треск падающего кирпича, пыль и эхо несутся далеко по реке.
Высокий плечистый лейтенант Зименков, знающий все повадки фрицев, как судья, пришедший из далёкой Сибири, судит немцев за убийства и грабежи. Прищурив глаза, он смотрит на сторону врага и отрывисто говорит:
– Психуйте, психуйте сволочи! Час расплаты пришёл!
Мы судим немцев: сотнями убиваем и будем продолжать бить до тех пор, пока ни одного из них не останется на нашей земле. Судьи… среди них горьковчанин капитан Юмакаев, который показывая на разрушенные деревни, на труп храброго Рослякова пламенно призывает к мести. У каждого из нас есть счеты с немцами.
Писарь Муравьёв принёс почту. В адресованном мне письме фото жены и дочери. Я думаю о семье, о Родине. Мне хочется построить немцев, сидящих в дзотах, в траншеях и по-человечески спросить их:
– ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ ПОТЕРЯЛИ? ЭТА ЗЕМЛЯ, ИСТЕРЗАННАЯ ВАМИ, ПРИНАДЛЕЖИТ НАМ; ЭТОТ ГОРОДОК, РАЗРУШЕННЫЙ ВАМИ, – НАШ И ПОСТРОЕН НАМИ; ВОТ ТАКИЕ ДЕТИ И ЖЕНЩИНЫ, КАК В МОЁМ ФОТО, – НЕ МЕШАЛИ ВАМ В ЖИЗНИ. ЧТО ВАМ НУЖНО ЗДЕСЬ?
Но нет! Немец, пришедший к нам – зверь. Он не слышит голоса человеческого сердца. Он не видит пепел и руины городов и сёл. Его сердце не трогают слёзы, катящиеся по испещренному морщинами лицу старухи, сидящей без пищи и одежды у обгорелого остова дома. Его не трогают грудные младенцы и школьники, валяющиеся с разможженными головами на дорогах и в канавах. Он садист без сердца и совести. Немец радуется при виде русской крови, бессовестно ухмыляется, когда бьётся в предсмертной судороге насквозь пронзённый его штыком ребёнок.
ПРОТИВ ТАКОГО ЗВЕРЯ Я ИДУ В БОЙ.
Вон он глубоко зарылся в землю, перед собой нагромоздил колючую проволоку, набросал мины, яростно обстреливает нас со всех сторон. Он хочет отсрочить час своей гибели.
Нас это не задерживает. Гнев великого народа перешагивает проволоку, мины и рвы. Выстраданное счастье наступления сильнее мин, снарядов и бомб. Мы неудержимы!
Я знаю где враг, я найду его и убью.
За рекой темнеет опушка леса. Это логово врага. Там дзоты, землянки. Оттуда бьют его миномётные и артиллерийские батареи. Левее рощи видны видны безжизненные деревни. Там нет цветущих колхозов. Школы и больницы превращены в конюшни. Там мертво, как в степи. Вечерами не раздаётся залихватский разлив гармошки, не слышен задорный смех, не пляшут там наши парни и девушки. Они убиты, увезены в рабство, ушли в партизанские отряды. Я иду в бой за них.
Впереди меня прекрасные наши города в плену. Они разрушены, изгажены, обнесены проволокой. Там нет университетов и школ, нет фабрик и заводов. Там дома терпимости, офицерские «казино», страшные застенки гестапо, откуда раздаются стоны русских, истязуемых варварами. Я иду в бой за очищение и расцвет этих городов. Я иду в бой за честь моей жены, за честь старика отца, за честь матери. Я иду в бой мстить за моего зятя Ивана, которого убили немцы. Я иду мстить за горе и слёзы наших советских людей.
Я сын своего отечества и иду в бой с полным сознанием правоты своего дела, готовый отдать жизнь за очищение моей земли от немецких извергов.
Капитан А. Горохов
По материалам газеты «Сталинский путь» от 18 ноября 1943 года