«Миллиард.Татар» продолжает публиковать выдержки из исторических источников, связанных с прошлым татарского народа. На этот раз мы предлагаем познакомиться с историческими источниками, рассказывающими о формировании татарской нации в XIX веке. Публикация является фрагментом коллективной монографии Института истории им. Ш.Марджани АН РТ – «История татар. Том VI. Формирование татарской нации XIX – начало XX в.
Часть 1 – Часть 100: предыдущие части читать здесь
Часть 101: «И нам великому государю пожаловати бы ево, Московку, не велеть их казанских ямских охотников ложному челобитью»
Часть 102: «Татарки Кинтейки Ирмухамметевой дочери велено итить замуж в мусульманской же веры за мусулманенина Московского государства»
Часть 103: «Велено де тебе ржаную муку, которая смолота, послать из Рыбной слободы в Лаишево и класть в анбары, и в Лаишеве де анбары не годятца.»
Часть 104: «Пусташь Кучюк, что дана по грамоте великого государя дяде моему обводная земля за речкой Аметевкой, да полянка Енабекава»
Часть 105: «Казанские купцы доносили вам, что там в мелких деньгах великая скудость, а медные пятикопеечники поставляют за тягость»
Часть 106: «Татары в этом дворе имеют свои отдельные лавки, в которых они продают персидские товары, которые состоят почти исключительно из шелковых тканей»
Часть 107: «Рассуждение прорицательного плача казанские царицы в 7061 году октября 3 дня»
Часть 108: «В сию посылку употреблял я татар слободы Сеитовой; и как сей народ легко ослеплен может быть корыстию, то я сих татар наградил изобильно обнадежил»
Часть 109: «А случитца суд сместнои тем людем и крестьяном з городцкими людьми или с волостными, и наместницы новагорода Свияжскаго и воеводы тех людеи»
Часть 110: «Учредить единожды навсегда при казанской гимназии для охотников класс татарского языка»
Часть 111: «Ибо Мурат именует себя верховнейшим святым, и пишется от наследия дочери Магомеда пророка Фатьмы»
Часть 112: «Града сего имя есть Болгары. Знайте, о! мужие совершенный, которой отныне просветится и переимянуется Наубагаром»
Часть 113: «Человек Зюбяир Ягазы называемой, сокровище есть фруктов, и где есть оному подобное: фамилия и дети его странные»
Часть 114: «Малмыжского уезда деревни Тюнтера мулла Галей Сайфуллин не сознался в совращении в магометанский закон некрещеных вотяков и чуваш разных селений»
Часть 115: «Как выше означено что я учрежденным в Уфе магометанского закона духовным собранием определен»
Часть 116: «И после арских людей и побережными и луговые город поставили на Меше, от Казани города 70 верст и землею стену насыпали, хотяше тут отсидеться»
Часть 117: «И после того Петръ воевалъ десять день и все Арские места повоевал и побилъ многыхъ людей и полономъ вывелъ безчислено много»
Часть 118: «В то же время бывшу в Казани дияку Никонору Шулгину, и мысляше себе на благо совет: тому радовашеся, что Москва за Литвою»
Часть 119: «Буди вам ведома, казанским посадцким бусурманом и абызом начальным, которые мечеть держат, бусурманским веродержцам»
Часть 120: «А ныне в Казани и в Казанской губернии обстоит, как и прежде, все благополучно, и никаких замешаней в татарских жителствах и поныне не слышно»
Часть 121: «А того же числа ис показанных татар Беккул Бикеев в вышеписанном против показания новокрещенов прежде запирался»
Часть 122: «Мишари Осинской дороги уже били челом Петру Федоровичу»
Часть 123: «Прибыл сюда, на Торский завод, чтобы справлять свою службу, полковой старшина Бахтияр Канкаев сын»
Часть 124: Рапорт сотника Утягана Муратова: «Ты, оказывается, просил у нас пушку, но того, что ты желаешь, у нас нет»
Часть 125: «Собирайте в окрестностях войско любыми средствами: ныне, очень скоро, будет сражение, будьте в большой готовности»
Часть 126: «Полковому старшине Бахтияру Канкаеву сыну дали, говоря сююнчи, сивого коня»
Часть 127: «Далее ты доложил, что старшина Илчигул, пришедши ночью пьяным в вашу деревню, стращая людей, избивая некоторых, учинил много обид»
Часть 128: «Как слышали мы со стороны Кунгурской армии, в самом Кунгуре войска находятся в готовности с шестнадцатью пушками»
Часть 129: «Также на стороне Бирска и Ай стоят противники со многими силами, там же Кулый Балтачев сын, враги есть и на стороне Ангасяка»
Часть 130: «При выходе из крепости Сакмарского городка напали на нас триста гусаров. Некоторую часть их мы уничтожили и пленили»
Часть 131: «Захватив город Казань, разрушив ее, перебив все население, город предал огню, и еще все города в окрестности уничтожил таким же образом»
Часть 132: «Выкраиваются ичеги из кож козловых и бараньих, а шьются с узорами и без узоров, цветные и черные»
№ 43
Из исследования «Обзор кустарных занятий в Казанской губернии»
Изготовление татарских головных уборов и обуви в Казани
Выработка названных предметов производится ручным способом и ведется мастерицами, за редкими исключениями, у себя дома, в кругу своей семьи, а не в особых мастерских.
Азиатская обувь, по словам крупного в Казани торговца М.И. Галеева, получила свое название оттого, что первоначальные образцы были привезены из Азии. В 1790-х годах казанский, популярный в то время, чеботарь Мустафа Файзуллин, бывший по делам в Сеитском посаде Оренбургской губернии, купил для образца бухарской работы мужские с калошами ичеги и по приезде своем в Казань, подражая купленному образцу, начал работать мужскую и женскую обувь, а за ним последовали и другие. Этот образец в настоящее время сохраняется в магазине г. Галеева в Казани.
Самую необходимую часть татарских женских головных уборов составляют колпак и шапочка, а у мужчин – тюбетейка (чеплашка); а обуви, как мужской так и женской, – это ичеги с чаушами. Колпак, по своему устройству похожий на сумку, надевается татарками на голову обыкновенно с наклоном на правую сторону. Он состоит из двух частей: каймы или околыша (кырпу) – и верха (өст).
Колпак бывает разной величины: в настоящее время в Казани колпак носят в 3–4 вершка длины и ширины, с каемкой – в один дюйм носят другого фасона: длиною гораздо больше одной четверти, но не более полуаршина.
Более пожилые татарки носят косынки (өрпяк) и вместе с тем на голову надевают бобровую шапку с бархатным вышитым верхом. Шапка эта отличается от мужской тем, что верх ее всегда делается, на вершок или больше, выше каемки, и это место кругом прошивается серебряным и золотым галуном, шириною немного больше ½ вершка. Мужская тюбетейка и дамская шапочка тоже состоят из двух частей: каемки и верха. Разница между ними заключается лишь в том, что каемка у дамской шапочки делается вдвое уже каемки и мужской тюбетейки, а потом у тюбетейки каемка и верх прострачиваются прямыми или косыми полосками, с промежутком в полсантиметра, и эти промежутки набиваются паклею, льном или ватой. Дамская шапочка делается по большей части из гладкой материи и не прострачивается.
Как на шапочке, так и на тюбетейке, как раз на середке верха, пришивается сделанный из материи мягкий шарик, или разного цвета и длины шелковая или бумажная кисть, это делается для красоты, для удобства, чтобы тюбетейка и шапочка снимались и надевались на голову скорее. Бывают тюбетейки и из красного сукна с черной длинной кистью, это – феска, но она сюда привозится исключительно из Турции.
Есть еще так называемая бухарская полуовальная тюбетейка с шелком, коротенькой, прямостоячей кистью и узенькой, вдоль, полосатой каемкой; последняя прострачивается не вкось, а горизонтально, ее надевают исключительно муллы. Колпак, шапочка и тюбетейка делаются из бархата, манчестера, атласа, шелковых и других материй.
Ичеги (читик) – это мягкие сапоги из бараньей или козловой кожи с мягкой подошвой (из лошадиной кожи). Лучшие ичеги постоянно делаются из козловой кожи. Мужские и дамские ичеги неодинаковы; дамские ичеги составляются из разноцветных кож, вышиваются золотом, серебром, разноцветным шелком и бумажными нитками. Бывают дамские ичеги и с каблуками, вышитые до колен и наполовину только. Мужские ичеги бывают исключительно черного цвета и ничем не вышиваются и не разукрашиваются, за исключением пяток, где ставится зеленого цвета шероховатая кожа (сауры).
Кеуши (калоши), которые надеваются на ногу вместе с ичегами, также различны: дамские кеуши, обыкновенно, делаются с высоким каблуком, с низким задником и, кроме того, в большинстве случаев переда (подъем) вышиваются золотом с шелковой или бумажной кисточкой на середке подъема.
Мужские же делаются с низкими широкими каблучками, высокими задниками, и ничем не вышиваются. Кроме чаушов, еще татары носят так называемый «башмак»; разница между кеушом и башмаком заключается в том, что последний делается с широким низким деревянным каблуком и без задника, причем подъем делается из разноцветной кожи: зеленой, черной, голубой и других цветов.
Описанные убор и обувь, как мужские, так и женские, делаются исключительно в Казани и отсюда доставляются во все города и места, где только есть татары. Поэтому в Казани есть особые магазины, где занимаются торговлей и отправкой этих предметов. Вышиванием тех и других занимаются только женщины, как русские, так и татарки19. Несколько тысяч мастериц в Казани и уезде работают день и ночь и ежегодно доставляют в магазины по сотни тысяч уборов и обувей. По словам торговцев, обуви ежегодно заготовляется около 50 тысяч пар из каждого сорта в каждый магазин и столько же, если не больше, головных уборов. Число работниц по вышиванию обуви и головных уборов в Казани насчитывается более двух тысяч, они рассеяны в следующих местностях: Новой и Старотатарской, Суконной, Кизической слободе, Адмиралтейской, Игумновой, а в Казанском уезде их насчитывается свыше десяти тысяч.
Заготовка уборов выполняется не одним лицом, а несколькими: одни занимаются лишь прострачиванием каемки и верха тюбетейки или вышиванием их, другие – набивкою простроченных каемок или верха тюбетейки, третьи – вышиванием верха и каемки колпака, или шитвом и отделкою вышитых каемок и верхов тюбетейки или колпака и натягиванием на колодку20. На основании такой сложной работы и плата на них вычисляется по частям, так, например: одни получают лишь за прострачивание каемки и верха, другие – за вышивание их, а третьи – за набивку только или за отделывание и натягивание на колодку. За единицу работы считается сотня. Заготовка одной сотни тюбетеек, смотря по материалу, приблизительно стоит 5, 7, 10 рублей и дороже, прострачивание на машине – одной тюбетейки (верха и каемки) стоит 1–1 ½ коп.; стало быть, одна мастерица, прострачивая в день 3–5 десятков чеплашек, может зарабатывать 30–50 коп. или 45–76 копеек. Прострачивание бархата производится только на руках; цена, как на прострачивание бархата, так и на набивку вообще, стоит гораздо выше, чем на остальные работы. Более опытные мастерицы (золотошвейки) зарабатывают в день 1 руб. 50 – 2 рубля.
Колпак, тюбетейка и чеплашка вышиваются синелью, мишурою, канителью, серебром, золотом и жемчугом. Колпак или тюбетейка, вышитая жемчугом, в продаже в готовом виде встречаются очень редко, а потому тот, кто имеет нужду в них, заказывает особым мастерицам. Вышивают колпаки с жемчугом 30–40 золотников и больше, но такие колпаки, конечно, можно видеть редко. Плата за вышивание серебром, золотом и жемчугом вычисляется по золотникам: 25–30 коп. с золотника; сколько золотников изошьет работница, столько копеек и получит. Колпак или тюбетейку, вышитую серебром, золотом и жемчугом, можно купить в готовом виде от 2 до 70 руб. и подороже.
Вышивание головных уборов, как мужских, так и женских, производится следующим образом: к вышиваемой каемке колпака или шапочки кругом пришивается коленкор или простой ситец, шириною в один вершок, а затем при помощи тонкой бичевы натягивается по этим пришивкам в ручные пяльцы, длиною в один аршин и шириною в 5–6 вершков. Верх тюбетейки, шапочки и колпака натягивают в особые пяльцы, имеющие вид квадрата величиною в 4–5 вершков. Натянув, таким образом, каемку в пяльцы, прилепляют к ней сверху разные рисунки из обыкновенной писчей бумаги и начинают по ним вышивать, причем рисунки делаются разные, более всего напоминающие собою форму разных листьев, кистей с висячими ягодами и проч.
Если вышивка совершается с канителью, то последняя с помощью маленьких ножниц сначала рассекается на мелкие части длиною в 2–3 линии, а потом эти частицы вдеваются через тонкую иголку в нитку столько, сколько потребуется в длину и ширину листьев рисунка. Для того чтобы дать вышиваемой вещи более красоты и выпуклый вид, на рисунки кладут тонкий слой ваты так, чтобы она оставалась чуть заметной после вышивки. Таким же образом вышивается верх колпака, шапочки и тюбетейки.
Надо заметить, что рисунки не должны напоминать собою живых тварей, ибо употребление таких рисунков по магометанскому закону строго запрещено.
Мужская тюбетейка требует, кроме вышивки, и другой работы: она сперва прострачивается на машине или на руках прямыми или косыми полосками, а затем эти полоски набиваются паклею или льном приспособленной для этого железной, шилообразной машинкой, и, наконец, после вышивки каемка и верх зашиваются вместе и натягиваются на колодку.
Вышивание ичегов крайне несложно. Главные инструменты следующие: круглая деревянная колодка длиною в 5–6 вершков и 1 ½ вершка в диаметре. Круглый ремень шириною в один дюйм и длиною в человеческую голень и обыкновенное сапожное шило. Материалами же для вышивания по швам служат бумажные и шелковые разноцветные нитки и обыкновенная тонкая сапожная дратва.
Во время вышивки мастерица ставит колодку на одну из коленок и на нее кладет вышиваемые ичеги, а для того, чтобы вышивать свободно, обеими руками, и укрепить на коленке колодку с ичегами, надевает на ногу сверх колодки упомянутый ремень. Таким образом ремень дает возможность укрепить на коленке колодку с ичегами и свободно вышивать.
Процесс вышивки совершается следующим образом: прежде мастерица прокалывает шилом в одну только сторону вышиваемых ичегов, а потом, намотав 3–5 раз ниткой кончик шила, прокалывает дальше, в другую сторону ичегов, и наконец, сняв осторожно шило, продевает тонкую дратву. Таким образом намотанная несколько раз на шило нитка между двумя кожами (ичегами), остается в таком же виде и на дратве.
Вышивают дамские ичеги (одну пару) от 16 коп. до 10 р. и дороже; причем нитка (дратва) – работницы, а остальное – от хозяина. В настоящее время в готовом виде можно купить дамские ичеги от 1 руб. до 20 руб. и подороже, мужские – от 1–10 руб. Дамские и мужские кеуши можно купить от 70 коп. до 10 руб. и т.д.
Источник: Обзор кустарных занятий в Казанской губернии. Издание Казанского отделения. Императорского русского технического общества. Казань, 1896. С.55–61.
Социально-экономическое развитие татарского крестьянства
Упадок крепостной системы и утверждение рыночных отношений сопровождались расслоением крестьянства и широким распространением среди сельского населения различных неземледельческих промыслов. Ряды индивидуальных производителей регулярно пополнялись за счет вовлечения в промышленное производство части сельскохозяйственного населения.
Основную массу татарского сельского населения составляли государственные крестьяне. Земледельческий характер их хозяйства, дополненный животноводством, органично включал кустарные промыслы, главным образом, обработку кожи, шерсти, дерева, что являлось признаком товаризации крестьянского хозяйства как основы развития предпринимательской деятельности татарской деревни. Именно на базе развития крестьянского товарного хозяйства создавались сельские национальные промыслы, которые в свою очередь послужили основой появления мануфактурного производства, преимущественно рассеянного типа. Активно проходил вывод в сельскую местность промышленных предприятий татарскими предпринимателями. Причины этого прогрессирующего процесса носили чисто экономический характер: дешевизна наемного труда, близость источников сырья, отсутствие конкуренции со стороны русских предпринимателей; нужно учитывать и отсутствие языкового барьера, конфессиональную однородность предпринимателей и наемных рабочих, что, в целом, устраивало консервативное сельское население. Созданная на таких предприятиях продукция, если не выдерживала конкуренции с более качественными товарами, то отличалась относительно низкими ценами и всегда находила своего покупателя, в т.ч. и в национальной среде.
Общим для всей страны в конце XIX в. стал процесс размывания сословных границ. Если в среде русского купечества занятие различными видами предпринимательской деятельности теряло определенную сословную окраску, купеческое звание превращалось в атрибут предпринимательской традиции, то в среде татарского купечества этот процесс в начале XX в. еще только намечался, а купеческое сословие не потеряло своего значения, авторитета. Традиционность обычаев и уклада жизни, ценностные ориентации, менталитет, преемственность семейного капитала татар отличались большей устойчивостью.
Людмила Свердлова
№ 45
Извлечение из книги А.Фукс «Записки о чувашах и черемисах Казанской губернии»
Отсюда поднялись мы на некоторое возвышение и приехали в значительную деревню Уразлино (по-татарски Козакляр), где живут служилые татары, или лашманы; здесь находится 132 двора и 483 души мужеска пола. Много хороших домов, но все татарский вкус. Они всегда ставятся посреди двора, окруженного большим забором и высокими воротами. Здесь находятся три мечети, с младшим ахуном и двумя муллами. Большая часть жителей торгуют в сибирских крепостях: Троицкой и Семипалатинской, некоторые в Москве; даже в С.Петербурге торгуют и променивают купленные на Нижегородской ярмарке товары на Бухарские и Киргизские. Многие возвращаются домой только зимою, для получения паспортов. Здешние поля хорошо обработаны и большею частью засеяны пшеницею и ячменем; но лесу нет. Расстоянием на версту отсюда находится татарская деревня Улла, имеющая 71 двор и 222 души. Заметим, что здесь, против обыкновения татар, есть и кабак. Скоро мы приехали в большую татарскую деревню Излейтары, где 79 дворов и 229 душ. <…>
Между черемисами и татарами есть порок, противный общей пользе и враждебный их собственному благосостоянию. Бедные из них ежегодно нанимаются, по соседству, в работники; берут вперед деньги, на уплату податей; и потом, или не выполняют своих обязанностей, или покидают хозяев в самое нужное время полевых работ, под предлогом собственных домашних занятий, а боле болезни. Такого рода обман между поселянами делает расстройство в производстве сельских работ, и по недоверию затрудняет бедных поселян в приискании мест. <…>
Источник: А.Фукс. Записки о чувашах и черемисах Казанской губернии. Казань, 1840. С.278–279, 320.
№ 48
Безхлебица
Из Казанского уезда в «Волжский вестник» пишут, что в деревнях, расположенных вблизи заштатного города Арска, такая нищета, что местами люди почти буквально умирают от голода. Так, в татарской деревне Хайван трое татар стали пухнуть от продолжительной безхлебицы и были спасены от смерти только благодаря подоспевшей вовремя частной благотворительности. Общий голос возлагает значительную долю бедствия на Казанское земство, которое не пришло своевременно на помощь бедствующему населению. Указывают, между прочим, что деньги на обсеменение полей выдавались не на местах наиболее нуждающимся крестьянам, но в Арском волостном правлении выборным от обществ. Вышло в результате, то что деньги попадали не самым нуждающимся крестьянам, а тем, которые имели возможность проявить большее влияние на сходах. Беднейшие же крестьяне остались обделенными.
Источник: Московские ведомости. 1884. 6 марта. №65.
№ 49
Письма из Мамадышского у.
Мамадышский уезд назад тому несколько лет, как говорят, был счастливым уголком.
Если по нем реки и не текли молоком и медом, то обилие плодородных и новых земель, невырубленные леса и обширные угодья давали все условия, при которых счастливому и довольному населению оставалось только благоденствовать. И оно вполне благоденствовало, лишь понаслышке только зная, что такое голод. Люди, знавшие уезд лет 10–15 тому назад, передают, что не редкость было встретить деревни, где стояли стеной целые десятки скирд хлеба – наивернейший признак богатства и довольства «деревни». Недаром же Мамадышский уезд носил почетное название «житницы края» и считался одним из богатейших уездов Казанской губ. Но времена меняются… Взгляните на Мамадышский уезд теперь – и вы увидите картину совсем иную.
Тот же наблюдатель, который прежде поражался обилием стоящего на гумнах хлеба, теперь поражается полным отсутствием его. И точно – теперь вы можете проехать неск. деревень, целые десятки их – и не увидите ни одной скирды хлеба. Лишь только жалкие остатки соломы, валяющейся там, где должны быть гумна, свидетельствуют о том, что здесь когда-то был хлеб.
Знакомясь несколько более с состоянием деревни, с состоянием ее «житниц», приходишь к заключению, что нет хлеба и в «житницах». За последние месяцы, при своих разъездах, я не пропускаю ни одной деревни и везде осведомляюсь, во скольких домах есть еще хлеб. Оказывается, что в громадном большинстве деревень, в половине и более домов, хлеба совсем нет. Но этого мало. За последнее время, мною переписано до 20 деревень моего участка (с 1776 наличн. домохоз. и 8416 душ обоего пола), где насчитывается до 425 домохозяев с 1911 членами семей, у которых нет не только ни зерна хлеба, но нет ни коровы, ни лошади, и только изредка встречаются овца, коза, курица, гусь и утка. На каждую из этих деревень, стало быть, падает до 20 семей и около 100 человек, которые должны жить положительно, как птицы небесные. Сверх того, есть много домохозяев, сведений о которых я уже не собирал и у которых имеется или 1 лошадь, или 1 корова. Если принять в среднем, что такой же процент неимущих находится и в прочих деревнях уезда, то какое составится громадное число совершенно разорившихся оголтелых крестьян, пролетариев, которые должны быть вечным бременем и для земства, и для государства! И ряды этих пролетариев с каждым днем все пополняются новыми пролетариями, так как до нового хлеба еще слишком далеко; «паек» не выдается, и поневоле приходится вести со двора, у кого есть, последнюю лошадь или последнюю корову. А те, кто не хочет расстаться с ними или уже лишились их, до баснословности по дешевой цене, запродают будущий урожай или берут у кулака пуд, чтобы потом отдать два.
Спросят – как же существует весь тот пролетариат, на который только что указал? Да в силу закона приспособляемости к всевозможным условиям. Приспособляется человек и к этим условиям крайней нужды, и может возбудить к себе только крайнее удивление. Суррогаты, о которых я докладывал раньше, болтушка из минимального количества муки, добытой Бог весть каким образом, картофель по целым неделям и даже бурда хлеб вот пища этой части крестьян За то и вид их, их земляные, поблекшие лица свидетельствуют о крайнем недостатке питания организма, красноречиво заявляя, что они составляют самую лучшую пищу для всевозможных тифов и иных болезней. Преувеличения не будет, если я повторю то, что сказал и раньше – что они сегодня не знают, что будут есть завтра.
Мы теперь раздаем купленый на пожертвенные деньги хлеб – и что же? Несмотря на то, что мы ввиду чрезмерно малого количества хлеба, имеющегося в нашем распоряжении, раздаем его только тем нуждающимся, которых мы сами видим на месте при разъездах по деревням, видим, что они действительно ничего не имеют и голодают, тем же, которые являются к нам на дом, ничего не даем – несмотря на это, ежедневно бывает до сотни и более посетителей. Плетутся иногда 30 хлеб 40 верст, питаясь на пути иллюзией, что, авось, удастся заполучить фунтов 20 хлеб 30 муки. Плетутся в страшную весеннюю грязь, мокрые, едва прикрытые жалкой одеждой. Велика, стало быть, сила нужды, если гонит людей в такую погоду и такую даль – даже без верной надежды получить что-нибудь! Невольно является вопрос: чтобы было бы; сколько бы тысяч стало бывать в день голодного народа, если бы мы давали хлеб каждому приходящему – мимоходом сказать, всегда вооруженному удостоверением сельского старосты или местного волостного правления – в том, что он действительно нуждается. Конечно, тогда того жалкого запаса, который имеется у нас, не хватило бы и на неделю.
Вся эта масса ежедневно являющегося люда стонет, охает, плачет, мечется в ноги и упражняется во всевозможных унижениях, на которые способен единственно только человек голодный. «Сирота», «вот уже который день не ел», дети «умирают с голоду» – только и слышишь в этом однообразном и вечно сменяющемся хоре просителей. На совет, особенно даваемый иногда одиночкам – «иди, и проси милостыню» хлеб получаешь ответ: кто же теперь дает? И точно: наверно можно сказать, что у нас просителей больше, чем дателей. Хоть и говорится, что дающая рука не оскудеет, но, наверно, при данных условиях и самая изобильная рука давно оскудела бы… И такие массы народа идут не ко мне одному. И прочие врачи испытывают ту же участь. Земская управа положительно осаждается целыми толпами голодающих. Идут люди и в полицию, к исправнику, к становым приставам, в волостные правления – идут всюду, где есть хоть какая-нибудь надежда получить хлеб. И заметьте, все эти голодные люди дома оставили голодных жену и детей… – Массы народа, не находя хлеба дома, идут в заработки или нищенствовать в Казань, Самару, Оренбург. Но редкие счастливцы находят здесь занятие и хлеб, значительная же часть их идет назад, а на смену ей отправляется другая, в результате чего получается какое-то вечное движение, причем люди все-таки не находят того, чего хотят…
За последнее время я немало встречал людей, гидремичных от голода. Со временем число их, конечно, может увеличиться. Затем я не могу не сообщить, как факт этот ни прискорбен, что у нас были и случаи смерти от голода. Эти случаи, числом 4, имели место в д. Нижнем Токапыш Петропавловской волости.
В достоверности их имел случай убедиться на месте и сам г. уполномоченный министра внутренних дел, так как об этом было сообщено председателем нашей земской управы.
Отчего же ты не кормила их, – спрашивал барон Икскуль31 мать умерших детей? – «Когда давали хлеб – кормила, а потом давать перестали – и кормить стало нечем. Они пухли и умирали».
Этот факт, помимо своего прямого значения, важен еще потому, что указывает, что в той деревне, где он имел место, и в соседних с ней, хлеба нет, так как, если бы таковой был, то однодеревенцы, вероятно, не дали бы этим несчастным умереть с голоду. И это действительно так. При посещении некоторых домов этой деревни г. начальником губернии, с одним из представителей нашего земства, явилась надобность некоторым голодающим семьям сейчас же выдать по пуду и по два жертвованной муки из склада в Ныртах.
Ввиду всего этого мы с грустью припоминаем тот факт из деятельности Казанского губернского земства, когда губернское собрание не состоялось только потому, что несколько гласных, отнесясь индифферентно, не пожелали присутствовать в этом заседании. А, между тем, шел насущный вопрос о продовольствии населения, которому угрожал голод, и об обсеменении полей, которые грозили остаться незасеянными. Ввиду вышеизложенного приходится не иначе, как с крайним изумлением, отнестись и к частной телеграмме северного телегр. агентства – о том, что голода в трех более пораженных уездах Казанской губ., с его последствиями – голодным тифом и случаями смерти нет, а есть только «крайняя нужда». Это ли нужда, когда масса людей ест Бог знает что, недоедает или совсем не ест? Нет, это не нужда, а голод. Нуждой мы назовем то, когда люди, хотя и с трудом, хотя и с крайними усилиями, но все-таки находят себе пищу. Когда же они не находят ее, когда они едят меньше, чем требует их организм, когда они живут впроголодь, болеют и, случается, даже умирают, – это мы назовем голодом. Определение степени голода – это другое дело, но то, что мы имеем – это не нужда. И странное дело: у нас все – и крестьяне, и земцы, и администрация – все в один голос твердят, что нынешний год гораздо тяжелее и хуже, чем 77-й год. А тогда был голод, теперь же его нет. Зачем же скрывать все это? Зачем вводить в заблуждение себя и других? Затем ли, чтобы, впавши в заблуждение, не сделать того, что нужно сделать, или же затем, чтобы закрывшись ждать впоследствии беду, уже совсем непоправимую? Теперь, когда внимание высшего правительства обращено на Казанскую губ., мы скрывать что-либо не должны, а напротив, должны говорить правду. Скажем, что мы больны и чем больны – авось когда-нибудь и выздоровеем. Ведь в своевременном обнаружении болезни является единственный залог ее исцеления.
В телеграмме северного телегр. агентства не точно и то, будто случаев голодного тифа в Казанск. губ. нет. Я имел случай говорить с г. уполномоченным министра по поводу голодного тифа в Мамадышском уезде, когда он был в Ныртах, 22 марта. При этом я высказал ему тот научный факт, что голодного тифа как специфической болезни в Мамадышском уезде не существует вообще, но то обыкновенно в практике, а отчасти и в науке называется голодным тифом, – то в Мамадышском уезде есть. При этом я указал ему на деревню Большой Машляк, где я был накануне, т.е. 21 марта. Тогда я застал 25 человек больных (резко выраженная форма сыпного тифа), расположенных в 18 домах, из которых в 10 мною не было найдено ни 1 экземпляра на крупного, ни мелкого скота, ни зерна хлеба, почему я и вынужден был дать – кому пуд, кому два муки. Как же не ставить в связь развитие болезни в таких размерах с недостаточным питанием и не говорить, что это – тиф голодный, т.е. развившийся до таких размеров благодаря недостатку питания. Даже народ признает эту связь невозможных болезней, которые имеют место в нынешнем году с неурожаем, и говорит, что ныне год тяжелый.
* * *
У китайцев есть поговорка, метко характеризующая счастливый и довольный край.
«Край, – говорят они, – где мечи заржавели, а плуги блестят, где житницы полны, а темницы пусты, где лестницы храмов истоптаны богомольцами, а вход в судилища порос травой, где булочники и мясники ездят верхом, а врачи ходят пешком, – той стране живется хорошо». У нас же губернские земцы ведут и с администрацией, и между собой ожесточенную «словесную» войну, обостряя в этой борьбе свои мечи; житницы же у них пустуют, плуги ржавеют, а в непродолжительном времени заржавеют, вероятно, еще больше. Насколько усердно довольное и счастливое население посещает наши храмы и мечети, вознося теплые молитвы к подателю всех благ – мы этого не знаем; но знаем, что вход с наши судилища не зарос травой: лесные порубки, кражи со взломом и даже убийства от голода (см. Волжск. вестн.) – вот начальный перечень дел современности. Булочников и мясников у нас в деревнях совсем нет. А врачи?
Врачи же получают вот какого рода документы:
Его Благородию, г. земскому врачу 2 уч. Мамадышск. у.Вашему благородию
Волостное правление честь имеет донести, что в здешней волости, во всех без исключения деревнях, крестьяне страдают болезнью от голода. За волостного старшину помощник его Мухаметрахимов
Писарь Крошталев
Вот тут и ходи пешком.
Г. Попов
Источник: КБЛ. 1884. 18 апреля. №44.
Источник: История татар с древнейших времен в семи томах. Том VI: Формирование татарской нации XIX – начало XX в.
Подробнее: https://milliard.tatar/news/v-1790-x-godax-kazanskii-cebotar-mustafa-faizullin-kupil-dlya-obrazca-buxarskoi-raboty-muzskie-s-kalosami-icegi-i-po-priezde-svoem-v-kazan-8612