Подборка "Духоведение Рудольфа Штайнера".
Дорнах, май 1921г. Лекция 1. Выдержки, продолжение.
Возьмем теперь другой цвет, цвет персикового цветка. Будет точнее говорить о цвете человеческого инкарната, который, конечно, не совсем одинаков у разных людей. Итак, цветок персика – человеческий инкарнат, цвет человеческой кожи. Попытаемся подойти к цвету человеческого инкарната. Обычно этот цвет видят только извне, на человеческом лице. Но спрашивается, может ли быть достигнуто познание этого цвета человеческой кожи изнутри – так же, как мы проделали это с зеленым цветом растений? Этого можно достичь следующим образом.
Если человек попытается представить себе, что он внутренне проникнут душой, и эту проникнутость душой мыслить перешедшей в его физически-телесный облик, то сможет представить, что одушевляющее его начало каким-то образом изливается в облик. Человек живет, вливая свое душевное в свой облик, в инкарнат. Сказанное вы, наверное, сможете провести перед душой наилучшим образом, взглянув на людей, у которых душевное несколько отступает назад от кожи, из внешнего облика, у которых душевное, скажем так, не одушевляет облика. И как же это сказывается? Они становятся зеленоватыми! Жизнь в них есть, но они становятся зелеными. Говорят о «зелени» в лице, и можно очень хорошо наблюдать эту своеобразную зелень в цвете лица, когда душа отступает назад. И напротив, по тому, в какой мере человек принимает этот особый красноватый оттенок, вы можете видеть, как в нем переживается этот цвет. Понаблюдайте темперамент, юмор у людей с прозеленью в лице и у тех, у кого настоящий свежий инкарнат, и увидите: в инкарнате переживает себя душа. Здесь в инкарнате излучается наружу не что иное, как человек, переживающий себя в себе как душу. И мы можем сказать: цвет, который мы имеем в инкарнате, это – образ души, взаправду образ души.
Оглядитесь в мире вокруг, и вы обнаружите: цвету, выступающему как человеческий инкарнат, соответствует цвет персикового цветка. Добиться его в живописи можно лишь только всяческими уловками, поскольку человеческий инкарнат это уже образ душевного, но сам цвет не является душевным. Он – живой образ души. Переживающая себя душа переживает себя в инкарнате. Это не цвет мертвого, как зеленый цвет растений, ведь когда душа отступает от человека, тот становится зеленый: вплоть до состояния трупа. Но в инкарнате передо мной живое. Итак мы получили образ:
ЦВЕТ ЦВЕТКА ПЕРСИКА ЯВЛЯЕТ ЖИВОЙ ОБРАЗ ДУШИ.
Чтобы далее продвинуться вперед, опустим пока возможность разобраться с синим цветом и рассмотрим белый цвет. Если взять что-нибудь белое и подставить его свету, то получим ощущение: белый цвет имеет определенное родство со светом. К солнечному свету можно возвести всё природное освещение в нашем мире. Мы можем сказать: солнечный свет, эта белизна, которая в то же время обнаруживает внутреннее родство со светом. Свет делает цвета воспринимаемыми для нас, но мы не можем сказать, что воспринимаем свет так же, как цвета. В пространстве, в котором мы воспринимаем цвета, присутствует свет. Это заключено в существе света – делать цвета воспринимаемыми. Но свет мы воспринимаем не так, как видим красное, желтое, синее. Свет – везде, где светло, но света мы не видим. Чтобы нам был виден свет, он должен быть фиксирован на чем-то. Он должен быть удержан, он должен отбрасываться. Цвет находится на поверхности предметов, свет же, однако, – мы не можем сказать, что он находится где-либо, – свет это целиком и полностью нечто подвижно-живое.
Когда мы просыпаемся по утрам и проникаемся светом, бываем им освещены, то чувствуем себя в своем истинном существе, мы чувствуем некое сокровенное родство света с нашим исконным существом.
А просыпаясь ночью в глубокой темноте, чувствуем: тут мы не можем прийти к нашему истинному существу, теперь мы, в известной степени, втянуты в себя, но в этих условиях не чувствуем себя в своей стихии. И мы также знаем: то, что мы получаем от света, это – приход-к-себе. Наше отношение к свету таково же, каково отношение нашего Я к миру, но всё-таки не то же самое; ибо нельзя сказать, что, наполняясь светом, мы этим самым уже приходим к Я. Однако, тем не менее, свет необходим для того, чтобы мы, существа, наделенные зрением, приходили к этому Я.
В свете присутствует то, что нас, собственно, наполняет духом; то, что приводит нас к нашему собственному духу. Наше Я, то есть наше духовное, связано с этим наполнением светом. И восприняв это ощущение (всё живущее в свете и цвете должно в первую очередь постигаться как ощущение), мы скажем: "Есть различие между светом и тем, что живет в Я как дух. И всё же свет дает нам нечто от нашего собственного духа". Подобным вот образом, через посредство света мы получаем переживание того, что Я, по существу, может внутренне переживать себя в свете. Объединив всё это, невозможно сказать ничего иного, кроме как: "Я" – духовно, но оно, однако, должно переживать себя душевно; "Я" переживает себя душевно, когда чувствует себя наполненным светом». И вот, вышесказанное составляется в формулу:
БЕЛОЕ, ИЛИ СВЕТ, ЯВЛЯЕТ ДУШЕВНЫЙ ОБРАЗ ДУХА.
Естественно, что эту третью ступень я должен был вывести из чистого ощущения. А теперь перейдем к черному цвету, или темноте. Тут вы уже поймете, что о белом, светлом, и о свете можно говорить в связи с соотношением, существующим между темнотой и черным цветом. Возьмем теперь черное. Несомненно, что черное можно легко найти в природе как некое свойство, как сущностное свойство чего-то – так же, как зеленое является сущностным свойством растения. Обратите взгляд на уголь.
Черное настолько сущностно для угля, что он, по сути, всем своим существом обязан черноте. Точно так же, как растение каким-то образом имеет свой образ в зеленом, так и уголь имеет свой образ в черном.
Теперь окунитесь сами в эту чернь: всё абсолютно черно вокруг вас – черная тьма! – физическому существу в ней не место. Жизнь изгоняется из растения, когда оно превращается в уголь. Итак, черное уже показывает, что оно чуждо жизни, что оно враждебно жизни. Это обнаруживает себя в угле, – ведь растение, обугливаясь, становится черным. А жизнь? – Ей нет места в черном. Душа? – Душе тяжко, когда в нас эта жуткая чернь. Но дух – цветет, дух способен наполнить эту черноту, он может в ней утвердить себя. И мы можем сказать: рисуя черным по белой поверхности, вы этим черным, собственно, вносите в белую поверхность дух. Именно черной линией, черной плоскостью вы одухотворяете белое. Вы можете внести в черное дух. Но это единственное, что может быть внесено в черное. Отсюда вы получаете формулу:
ЧЕРНОЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ДУХОВНЫЙ ОБРАЗ МЕРТВОГО.
Теперь мы получили примечательный кругооборот объективной сущности цветов. В этом кругообороте у нас повсюду какой-либо образ. Цвет во всех этих случаях не является чем-то реальным, но – образом. И у нас есть образ мертвого, образ живого, образ души, образ духа. Итак, двигаясь по кругу, мы получаем: черное – образ мертвого; зеленое – образ живого; цвет цветка персика – образ души; белое – образ духа.
В этом круге можно указать определенные основные цвета – черный, белый, зеленый и цвет цветка персика, причем предыдущее всегда указывает на свойство, предикат последующего:
ЧЕРНОЕ – ЭТО ДУХОВНЫЙ ОБРАЗ МЕРТВОГО
ЗЕЛЕНОЕ – МЕРТВЫЙ ОБРАЗ ЖИВОГО
ЦВЕТ ЦВЕТКА ПЕРСИКА – ЖИВОЙ ОБРАЗ ДУШИ
БЕЛОЕ – ЭТО ДУШЕВНЫЙ ОБРАЗ ДУХА
Посмотрите: как истинно то, что я могу восходить от мертвого к живому, к душевному, к духовному, как истинно то, что вокруг меня существует мир, так истинно и то, что вокруг меня существует этот мир в его образах, когда я восхожу по ряду: черное, зеленое, цвет цветка персика, белое. Я восхожу по ряду действительностей; но природа сама дает мне образы этих действительностей. Цветовой мир уже сам является в природе образом. Это ведет нас внутрь цвета, в объективное существо цветов. Ибо никуда не годится говорить: цвет это некое субъективное впечатление. Для зеленого в высшей степени несущественно, приходим ли мы и глядим в него; но для него существенно, что живое – если только оно принимает свой собственный цвет, если не меняет его под влиянием минерального и если не окрашивается в другие цвета во время цветения и так далее, – живое, являясь в своем собственном цвете, должно являть себя во внешнем мире зеленым. Это нечто объективное…
Продолжение . . . Предыдущая стр.