Знакомая история (во всяком случае для многих): трое, пятеро, ну ладно - шестеро старшеклассниц избили до полусмерти маленькую-худенькую или наоборот толстенькую-пухленькую "жертву".. Нет, мне не нравится слово "жертва" (изгой, терпила, аутсайдер, паршивая овца и тэдэ). Что ж делать? Ну вот есть латинско-английский "виктим" - victim: лицо страдающее; женский вариант... нет, не Вика (Виктории обидятся), - пусть будет викта.
Ну вот да, красиво звучит, сойдёмся на этом. Итак, она - викта. Когда её бьют кулаками, щипками, словами, издёвками несколько или даже одна, но сильная противница, она что делает? Ага, сжимается в позу эмбриона, сутулится. И еще ей свойственно бледнеть и потеть. Пот плохо пахнет и ей стрёмно от себя самой. И в ее маленькой овечьей душе рождается то самое чувство, которых на самом деле два. Страх и надежда. Она, конечно, не согласна. Мотает головой и говорит: это не страх, а отчаяние. Говорит: я одна и мне никто не поможет. Мама, затащившая меня к психологу на самом деле давно на меня забила, у нее работа-работа-работа... А папа такой же как я. Но только он взрослый, ему можно пить и курить и плюс у него работа-работа-работа. Короче, я все это ненавижу, терплю с рождения, но верю что вот-вот это всё исправится. Само собой. Потому я не хочу ничего делать. Я сворачиваюсь клубком, плачу и верю: всем им воздастся за всё. Всем. За всё. А мне надо подождать. Потерпеть.
Я спрашиваю: потому ты не можешь драться? Она умно так на меня, цепко: а смысл? Их много, их две, три, десять, сто... Она хочет быть виктой. Викта - это даже красивее вики. В конце концов у каждого своя карма: она считает что такой родилась, что масть не исправишь, что выход - пологий берег реки Хуанхэ, сесть там в позу лотоса и ждать, когда желтые воды китайской речушки понесут мимо тебя бессильных измученных долгим заплывом врагов её. Я говорю: желать гибели своим недругам - это на грани криминала. Напоминаю о 20 статье УК РФ (возраст уголовной ответственности за убийство - 14 лет). Она не соглашается: хотеть одно. Сделать - другое. "Я б не смогла". Потому что у нее что-то от буддистки и христианки. А чего больше, - она еще не определилась. Викты, они все сплошь философы. И это так мило.
И еще она рисует. Лошадей, собак, котиков. Лошади скачут в белом безвоздушном пространстве листа... "Свобода, - говорит она, - я тоже немножко понимаю в психологии символизма". У собак преданные внимательные глаза, взор в душу. Друзья, говорим мы с ней хором. Котики - это неинтересно, - она отбирает у меня свои рисунки, - котики это как часть души. Она не будет драться. У нее матричное мышление, искусственные миры, друзья, которых она сама выбирает. И сама же выбрасывает, когда надоело. У нее есть парочка таких же они трындят по мессенджеру, мечтают...
Я говорю: давай, ты запишешься в секцию женского бокса?
Она: нет, через четыре года я поступлю в московский (питерский, казанский, самарский) вуз, уеду и никогда не вернусь сюда. Там я сменю имя, лицо, отпечатки пальцев. Выучу китайский язык.
Она стратег, эта викта. Именно поэтому она не шутит. Даже в мечтах.
Я знаю, она не будет драться до самого выпускного. Потому что в секцию ей лень. Потому что она родилась такой и верит в карму. "Глупо сражаться с тем что сильнее тебя стократ". Она Сократ, и воспринимает затрещины как способ познания мира. Она находит в своей кастовой неволе уютные уголки и ей хорошо пару-тройку частов в сутки.
Я говорю: поступишь универ, позвони мне. Потому что сковырнёшься. Потому что от себя не убежишь.
Она мотает головой: фигушки. Она очень упряма, почти как боксёрка. Может, ей на самом деле удастся исправить эту жизнь? Самой, одной, без помощи. А пока пусть будут синяки. Она умеет их ретушировать.
Уходя, она оборачивается: я буду лучше вас.
Понимаю: не хочет меня прощать - я только что попыталась отнять у нее надежду на новую жизнь в универе. Такие как она не прощают. Она обязательно будет мстить, но неосознанно и совсем не тем, кто сделал ей больно. Просто похожим, просто прохожим. Остальных она забудет. Затолкает на самое днище бессознательного и перестанет узнавать на улицах. Если бы я была ее матерью, я бы волоком затащила ее в секцию женского бокса или тхэквондо. Что-то типа такого.
Но психологом она будет хорошим. Потому что из бойцовских активисток вырастают бизнес-лидерши, практичные жесткие мамаши, отличные исполнительницы, знающие толк в социализации. А из таких как она получаются хорошие психологи, фрилансеры-художницы и волонтёры на грани жизни и смерти. И я шепчу ей в сутулую спину: научись объективизировать боль, тренируй память, прими реальность, разработай план, запишись в секцию, работай. Но она не слышит. Ибо карма есть. И чтобы ее перенастроить, нужно сменить не только имя и отпечатки пальцев. Но еще и душу.
У меня в планах позвонить ее маме и слезно просить, чтобы та уговорила дочь записаться в секцию. По меньшей мере, это не повредит ни будущей профессии психолога-фрилансера, ни китайскому языку.