На днях в интернете всплыла весьма примечательная информация о том, какие отечественные артисты сумели сорвать крупнейший куш за прошедший 2025 год. Суммы озвучены такие, что впору хвататься за голову, однако специалисты уверяют: официальные данные — лишь верхушка айсберга. Основные доходы российских исполнителей формируются вовсе не в открытом пространстве, а в кулуарных заказных выступлениях, особенно на новогодних корпоративах, сезон которых стартует буквально через месяц. И в этот период старается заработать каждый, даже те, о которых публика вспоминает раз в пятилетку.
Вот, например, певец Прохор Шаляпин недавно сообщил, что его новогоднее появление на сцене оценивается примерно в полтора миллиона рублей. Правда, чем именно он собирается удивлять публику, остается загадкой — репертуар вспомнить мало кто способен. Кто вообще назовёт хотя бы одну его композицию?
Но Шаляпин — цветочки на фоне настоящих «тяжеловесов» шоу-бизнеса. Стало известно, что Филипп Киркоров поднял ценник за корпоративное выступление до невероятных 25 миллионов. Однако поражает здесь даже не размер гонорара, а совсем другое: в столь непростое для страны время находятся люди, готовые без тени сомнений отдавать целое состояние за сомнительную радость — посмотреть на «живописное» исполнение под фанеру. Казалось бы, логичнее поумерить аппетиты и избегать лишней демонстративности, чтобы не злить общественность. Но всё наоборот: спрос оказался настолько бешеным, что некоторые артисты подняли прайс в полтора-два раза — и всё равно заказчики стояли в очереди.
Почему так происходит? На этот вопрос попытался ответить музыкант Юрий Лоза, автор и исполнитель собственных песен. Он считает, что суммы, подобные 25 миллионам за час на корпоративе, — это плевок в лицо стране и ее гражданам.
«Ни одна песня не может стоить таких денег»
Когда обсуждение новогодних корпоративов дошло до баснословных гонораров, Юрий Лоза не удержался от комментариев.
Певец признался, что каждый раз поражается, когда слышит запросы некоторых артистов:
— Мне за такие суммы, конечно, никто никогда не платил, — говорит Юрий Лоза. — Одним артистам достаются миллионные гонорары, другим — нет, и это нормально. Но когда я вижу расценки некоторых исполнителей — их райдеры, запросы — я искренне поражаюсь. Как можно всерьёз требовать 25 миллионов за корпоратив? Особенно если учесть реальные доходы людей в стране. У меня, например, пенсия — шестнадцать тысяч рублей. Самая обычная пенсия. А тут артист выходит на сцену на час и получает такие деньжища. Ну разве это не пропасть?
По словам Лозы, стоимость корпоративного выступления всегда складывается из массы нюансов.
— Важно, где проходит мероприятие, — объясняет он. — Если это, скажем, Ямал, то туда ещё добраться надо: перелёт, пересадка, иногда даже вертолёт. Это дополнительные деньги. Плюс продолжительность работы: за 15–20 минут одна цена, а если нужно всю новогоднюю ночь появляться каждые пару часов — это совсем другой объём нагрузки.
И всё равно, считает Лоза, итоговые суммы зачастую не имеют отношения к реальной творческой ценности.
— Люди, особенно обеспеченные, хотят праздника. И огромные суммы платятся вовсе не за музыку. Ни одна песня не может стоить таких денег. Оплачиваются понты, — говорит он. — Вот вспомните, как приезжала Клаудия Шиффер. Ей заплатили больше, чем всем нашим артистам вместе взятым. А что она делала? Стояла, улыбалась, фотографировалась. Памела Андерсон — та же история.
Лоза приводит и свежий пример:
— Ещё в прошлом году СМИ показали фото с дня рождения крупного военного чиновника — там была Моника Белуччи. И что она там делала? Да ничего! Просто присутствовала. Дурака валяла. И при этом получила гонорар, который нашим артистам и не снился. Ещё раз повторяю: деньги платят не за песни.
По словам Лозы, нынешняя корпоративная культура напоминает старое понятие «свадебного генерала».
— Раньше нанимали человека просто ради солидности. Теперь эту роль выполняет артист. Его задача — быть символом статуса, а не петь. Поэтому на новогодних корпоративах практически никто не работает живьём. Всё под фонограмму. Главное — чтобы артист выглядел громко, статусно.
Сам Лоза выступать под «минус» не собирается.
— Я фонограммой не пользуюсь, — подчёркивает он. — И кому я тогда нужен на корпоративе? Чтобы слушать хорошие песни? Сейчас это никому не интересно. Людям нужна разнузданная веселуха. Корпоратив — это сплошные понты. Все хотят плясать и шуметь. А как вы себе представляете веселье под Лозу?
Затем музыкант приводит пример из классики:
— Ну вот поставьте Высоцкого на новогодний корпоратив — смешно же, правда? Или Окуджаву. Это не те люди и не та музыка. Мои песни — тоже не из этого жанра.
«Это же абсолютный маразм»
— Есть особая порода артистов, которые под корпоративный формат подходят просто идеально, — говорит Лоза. — Им достаточно выйти, открыть рот под фонограмму, хохотнуть пару раз и спеть что-нибудь уровня “целуй меня везде, 18 мне уже ”. Это же абсолютный маразм — и с точки зрения смысла, и с точки зрения поэзии. Но это никого не останавливает: такие исполнители стоят на новогодних корпоративах безумных денег.
Юрий объясняет, почему подобная «эстетика» так востребована:
— Да потому что на корпоративе начинается самый что ни на есть примитивный разгуляй! Люди хотят хотя бы на вечер выбросить из головы заботы и проблемы. И под эти “восемнадцать мне уже” им легче отключать мозг. Это музыка, под которую человек превращается в набор эмоций — чаще всего таких, за которые на утро бывает стыдно.
Он предлагает взглянуть на реальные примеры:
— Посмотрите фотографии с корпоративов в интернете. Есть там хоть один кадр, где люди чинно сидят, культурно обсуждают новости или книги? Да ни в жизнь! Повсюду пьяные бабы, которые лезут полураздетыми танцевать на столы, и мужчины, которые уже в невменяемом виде пытаются что-то выкрикивать в такт музыке. Это и есть формат.
И Лоза честно признаёт, что в такую атмосферу его творчество просто не вписывается:
— Ну и как вы себе представляете, что под Лозу кто-то полезет на стол плясать? Это же смешно! Мои песни нужно слушать. Их надо воспринимать, вникать, чувствовать. А корпоратив — это не про это. Там не нужна хорошая музыка, там нужен бесконечный шум, чтобы не думать ни о чём. Мои песни — не для пьянки, не для танцев, не для вседозволенного разгула.
О новогодних огоньках
— Если перейти к телевидению в Новый год, ко всем этим “огонькам” и праздничным концертам, то там тоже полная стагнация, — говорит Лоза. — Ничего не меняется годами. На нашем ТВ есть определённый список любимчиков, которых крутят из эфира в эфир. Вот с 24 ноября стартуют съемки «Голубого огонька». И что, думаете что-то там изменилось? Всё осталось по старой схеме: те же лица, те же песни, те же номера. Всё — бесконечный пересказ старого.
Лоза подчёркивает, что причина такого явления очевидна:
— Почему ничего не меняется? Да потому что руководство остаётся тем же самым. Те, кто сидит наверху, никуда не делись. И пока управленческий состав не сменится, ждать обновления бессмысленно. Вы только вдумайтесь: с момента убийства Влада Листьева на российском телевидении не появилось ни одной полноценной авторской программы. Всё, что выходит, — либо купленные форматы, либо прямое заимствование чужих идей.
По словам Лозы, рассчитывать на новогодние чудеса у телевизора сегодня наивно:
— Чего вы ожидаете увидеть в праздники? Какой новизны? Сейчас телевидение живёт в эпоху каверов. Почти никто не пишет свежих песен. Всё сводится к перетасовке старых хитов, которые успели надоесть ещё десять лет назад.
Лоза вспоминает, каким было музыкальное телевидение раньше:
— Когда-то “Песня года”, которая выходила 2–3 января, была настоящим подведением итогов. Она показывала, что нового произошло в музыкальной культуре страны за весь год. Каждый выпуск давал по десятку-полутора новых хитов. А теперь? За последние годы — ни одного настоящего хита. Ни одного!
Подводя итог сказанному Юрий Эдуардович вздыхает и делает неутешительный вывод:
— Вот и получается, что ждать от новогодних программ чего-то интересного бессмысленно. Нового не появится просто потому, что никто его не создаёт. Раньше снимали музыкальные фильмы, ставили дивертисменты, придумывали что-то необычное. А сейчас — одни и те же артисты поют одни и те же каверы.