Глава 4. Громовержец.
«Громовержец» встретил нас не просто холодом металла, а гнетущей, почти осязаемой аурой настоящей боевой машины. Это были не стерильные учебные коридоры. Здесь пахло озоном от щитов управления, едкой смазкой и потом. Каждая заклёпка, каждый сварной шов говорили о годах службы, о напряжениях, которые видела эта стальная крепость.
Экскурсия началась стандартно — нам показали мостик, машинное отделение, жилые палубы. Но настоящее испытание пришло на вторые сутки, когда по учебной тревоге наш группу в полном составе бросили в самый низ корабля, в отсек аварийных систем жизнеобеспечения. Там, в полумраке, среди гудящих труб и мигающих аварийных индикаторов, мы обнаружили условную пробоину — симуляцию разгерметизации.
Инструкторы отошли в сторону, скрестив руки на груди. Задание было простым и смертельно сложным: локализовать утечку и стабилизировать системы, используя только бортовые аварийные протоколы и подручные средства. Не учебники, не симуляторы — только холодный металл, ограниченное время и реальный риск «гибели» экипажа.
И тут наша тройка сработала как никогда. Пока другие кадеты метались в панике, пытаясь найти главный клапан в толстом бумажном руководстве, Марк, полагаясь на интуицию и знание механики, молниеносно определил примерный участок пробоины. Аня, не теряя ни секунды, взяла на себя координацию, выдавая чёткие команды по перекрытию секторов. А я, используя её расчёты, вручную, с помощью аварийного гидравлического пресса, стал устанавливать заплатку.
Мы не говорили лишних слов. Мы действовали на грани фола, нарушая половину прописанных инструкций, но делая то, что было логично и необходимо для выживания. Когда индикаторы наконец позеленели, сигнализируя о стабилизации давления, в отсеке повисла тишина. Старпом «Громовержца», до этого момента молча наблюдавший за всем, медленно подошёл к нам. Он посмотрел на наши перепачканные смазкой руки, на наши напряжённые лица.
«Беспорядочно, рискованно, с нарушением устава», — произнёс он своим скрипучим голосом. И после паузы добавил: — «Но эффективно. Настоящий экипаж так и рождается — не в парадах, а в вот таких вот рутинах. Запомните этот день».
Это и было настоящим испытанием. Не против Корша, не на оценку. Испытание на право называться частью этого стального организма, частью Флота. И мы его прошли.
Возвращение с «Громовержца» на учебную станцию было похоже на возвращение из другого измерения. Привычная обстановка казалась вдруг игрушечной, почти ненастоящей. Теперь мы понимали, к чему на самом деле готовимся. Не к безупречному сдаче нормативов, а к моменту, когда от твоего решения в тесном, пропахшем озоном отсеке будет зависеть жизнь десятков людей.
Эта мысль витала в воздухе между нами троими. Наши тренировки стали ещё более целенаправленными, почти одержимыми. Мы уже не просто хотели быть лучшими — мы стремились к той самой безупречной слаженности, которую почувствовали на борту крейсера. Даже наши разговоры изменились. Теперь мы обсуждали не абстрактные тактические схемы, а конкретные нештатные ситуации, вспоминая каждый шорох и скрип «Громовержца».
Интересно, что наша маленькая победа на крейсере не осталась незамеченной. Слухи среди кадетов разнеслись быстро. Корш, встретив нас в столовой, уже не бросал колких замечаний. Он лишь молча кивнул, и в его взгляде читалось не поражение, а некое уважительное признание. Соперничество никуда не делось, но оно перешло на новый, более взрослый уровень.
Аня иногда просыпалась ночью от кошмаров, в которых она снова пыталась перекрыть ту самую условную пробоину. Я просто держал её за руку, и мы молча сидели в темноте, понимая друг друга без слов. Мы прошли через первое настоящее пламя, и оно нас не обожгло, а закалило. Впереди был ещё целый год учёбы, но мы уже чувствовали себя не кадетами, а людьми, которым доверили огромную силу и ответственность. И это осознание было одновременно страшным и невероятно вдохновляющим.
Вторая половина второго курса пролетела в новом, непривычном ритме. Теперь мы не просто учились — мы впитывали знания с жадностью, понимая их истинную ценность. Каждая лекция по динамике полёта, каждое занятие по ксенопсихологии воспринимались не как сухая теория, а как жизненно необходимый инструмент. Мы видели их практическое применение в тех самых стальных коридорах «Громовержца».
Наши личные жизни тоже претерпели изменения. Отношения с Аней стали глубже, тише. Романтические прогулки по обсерватории сменились долгими вечерами за совместным разбором чертежей новых типов двигателей. Наше общение теперь напоминало работу штурмана и пилота — короткие, ёмкие фразы, полное понимание с полуслова. Это была уже не страсть, а нечто более прочное — взаимное доверие, выкованное в общей борьбе.
Марк и Ирина, преодолев первоначальную дистанцию, теперь представляли собой грозный аналитический тандем. Их видеосессии превратились в настоящие военные советы, где они разбирали исторические битвы и моделировали гипотетические угрозы. Порой они спорили до хрипоты, но в этих спорах рождались блестящие тактические находки, которыми Марк потом делился с нами.
Даже Корш, наш старый соперник, изменился. Он перестал видеть в нас врагов и начал воспринимать как достойных конкурентов. Иногда он подходил к нам после занятий, чтобы обсудить тот или иной манёвр, и в его вопросах сквозило неподдельное уважение. Атмосфера на курсе стала напоминать не школьную разделёнку, а преддверие настоящей службы, где личные амбиции должны уступать место общей цели.
Казалось, мы нашли свой ритм, свою нишу. Но космос, как всегда, приготовил сюрприз. В конце семестра нам объявили о предстоящих межкурсовых учениях. На этот раз это были не симуляции в классе, а масштабные манёвры на учебных корветах в поясе астероидов. Нас ждала не просто проверка знаний, а первая по-настоящему самостоятельная операция в глубоком космосе. И мы все, от меня и Ани до Марка и даже Корша, чувствовали — это будет наш настоящий экзамен на звание офицеров.
Межкурсовые учения в поясе астероидов стали тем рубежом, где учебная теория столкнулась с суровой космической реальностью. Нас, кадетов второго и третьего курсов, распределили по старым, но надёжным учебным корветам класса «Сокол». Наш экипаж, к нашей общей радости, сохранился — я на позиции оператора систем, Аня как штурман-пилот, а Марк в роли бортинженера. Ирония судьбы — капитаном нашего «Сокола-7» был назначен... Виктор Корш.
Первые часы прошли в напряжённом молчании. Корш отдавал чёткие, выверенные приказы, мы так же чётко их исполняли. Задача была сложной — провести разведку в заданном секторе, избегая столкновений с «вражескими» кораблями третьего курса, которые патрулировали зону. Астероидное поле было коварным; радары слепли от обилия металлосодержащих пород, и приходилось полагаться на визуальное пилотирование и данные лидаров.
Именно здесь наша прошлая работа сыграла нам на руку. Пока другие экипажи двигались осторожно, прочесывая сектора по учебнику, мы с Аней и Марком действовали почти на интуиции. Она вела корвет в самые узкие расщелины, где никто не ожидал увидеть корабль, я следил за энергоподписью «противника», а Марк ювелирно балансировал мощность двигателей, чтобы не выдать нас тепловым излучением.
Корш, к его чести, не мешал. Он наблюдал, анализировал и лишь изредка вносил коррективы, которые, к удивлению, не противоречили нашему стилю, а дополняли его. Казалось, мы нашли тот самый баланс — его безупречное знание устава и наша дерзкая импровизация начали работать в унисон.
Но настоящая проверка ждала впереди. На третий день учений, когда мы уже почти выполнили задание, наш корвет попал в зону мощной магнитной аномалии. Навигация отказала, связь прервалась, а из-за помех на радаре мы не заметили приближающийся «вражеский» фрегат. Когда он вышел из-за глыбы льда и камня, было уже поздно уклоняться. По сценарию, мы были бы «уничтожены». Но Корш, нарушив все правила, не сдался. Он рявкнул: «Аня, на твоё усмотрение! Марк, всё, что есть, в щиты!» И в этот момент мы перестали быть кадетами. Мы стали экипажем.
Команда Корша повисла в воздухе на долю секунды, но для нас она прозвучала как выстрел стартового пистолета. Аня, не задумываясь, рванула штурвал на себя, закладывая корабль в немыслимый крен, чтобы подставить под возможный залп наименее уязвимый борт. Марк с рёвом вывел энергораспределение за все красные линии, перенаправляя всё, что можно, на усиление щитов. Я в это время вручную сканировал аномалию, пытаясь найти в её хаосе хоть какой-то стабильный участок, «тихую гавань», куда можно было бы нырнуть.
«Вражеский» фрегат, не ожидая такого манёвра, пронесся над нами, его условный залп лишь скользнул по нашим щитам, которые треснули, но выдержали. Мы не были уничтожены, но оказались в ловушке — слепые, глухие, с перегруженными системами.
«Стабилизируй!» — крикнул Корш, и его голос был лишён привычной надменности, в нём звучала только хватка командира. Аня, с белым от напряжения лицом, выравнивала корабль, уворачиваясь от мелких астероидов, которые теперь виделись лишь в последний момент. Марк отчаянно пытался перезапустить навигацию.
«Иван!» — обернулась ко мне Аня, — «Данные! Мне нужен вектор!»
Мои пальцы летали по панели управления. Я игнорировал зашкаливающие датчики, искал паттерн в магнитном хаосе. И я его нашёл. Слабое, едва заметное затухание помех в одном из секторов.
«Пеленг 270, маркер 34! Там чище!» — выкрикнул я.
Аня, не колеблясь, развернула «Сокол» и рванула в указанном направлении. Корабль содрогался, задевая мелкие осколки, но через несколько секунд мы вырвались из зоны аномалии. Системы, с писком и треском, начали оживать.
В наступившей тишине было слышно только наше тяжёлое дыхание. Мы переглянулись — все бледные, с трясущимися руками, но с горящими глазами. Мы сделали это. Не по учебнику. Не по приказу. А как одна команда. И впервые за всё время я увидел на лице Корша не уважение, а нечто большее — признание. Он кивнул мне, потом Ане, потом Марку.
«Доложите обстановку», — сказал он обычным, командирским тоном, но мы все понимали — что-то между нами изменилось навсегда. Мы прошли через огонь не как соперники, а как экипаж. И это было куда важнее любой победы на учениях.
Возвращение с учений было триумфальным, но не из-за громких фанфар, а из-за того молчаливого признания, что читалось в глазах инструкторов и однокурсников. Наш «Сокол-7» не только выполнил задание по разведке, но и стал единственным кораблём второго курса, который избежал «уничтожения» в столкновении с третьекурсниками. Но главной наградой стало не это.
Главной наградой было рождение того самого экипажа, о котором мы мечтали. Пропасть между нами и Коршем исчезла. Теперь он был не нашим соперником, а нашим капитаном. В столовой мы садились за один стол, и разговоры велись уже не о том, кто лучше, а о том, как эффективнее действовать в той или иной ситуации. Его безупречное знание устава и наших дерзкая, почти интуитивная слаженность слились в единый сплав.
Оставшиеся месяцы учёбы пролетели как один миг. Мы уже не учились — мы шлифовали своё мастерство. Дипломные проекты, сложнейшие симуляции, экзамены — всё это мы проходили с той же уверенностью, что и в поясе астероидов. Мы знали свои роли, доверяли друг другу и своему капитану.
И вот настал тот день — день выпуска. Мы стояли в парадной форме в огромном зале Академии, и на наши погоны ложились долгожданные звания младших лейтенантов. Но кульминацией стало оглашение первых назначений. Когда командующий объявил: «Экипаж разведывательного корвета «Стремительный»: командир — лейтенант Корш, штурман-пилот — лейтенант Анна Воронцова, бортинженер — лейтенант Марк Семёнов, оператор систем — лейтенант Иван Волков», — по залу пронёсся одобрительный гул.
Мы переглянулись. В глазах Ани — гордость и волнение, в ухмылке Марка — торжество, во взгляде Корша — твёрдая решимость. Мы сделали это. Мы прошли путь от соперничающих кадетов до боевого экипажа. И теперь, с новыми званиями на плечах и целой галактикой перед носом, мы были готовы к своей первой настоящей миссии. Настоящее приключение только начиналось.