Я стою в супермаркете перед полкой с крупами и не могу выбрать между гречкой и рисом. Просто стою и смотрю. А потом вдруг понимаю, что у меня мокрое лицо. Я плачу. Тихо, почти беззвучно, прямо поснедневной яркости неоновых огней. Из динамика доносится бодрящая песенка, мимо бегут дети с конфетами, а у меня по щекам текут слезы. И все из-за этой дурацкой гречки. Но дело ведь не в ней, правда?
Дело в том, что к вечеру пятницы у меня кончаются силы. Кончаются так, что даже на самое простое решение — рис или гречка — их уже не остается. Никто не говорил, что будет легко. Но почему-то никто не предупреждал, что будет настолько истощать эта бесконечная гонка по кругу.
Когда-то я думала, что взрослая жизнь — это как сборка мебели из Икеи. Сложно, нервно, где-то не хватает винтика, но в итоге, следуя инструкции, получится тот самый шкаф, который на картинке. Я искала свою инструкцию.
Ждала, что вот он, тот самый винтик — новая работа, любимый человек, переезд, — и все встанет на свои места. Но чем дальше, тем больше я понимала, что инструкции нет. А та, что была, оказалась на непонятном языке. И вместо шкафа у меня почему-то получается шаткая конструкция, которая вот-вот рухнет, если я перестану ее придерживать рукой.
Я помню, как в двадцать пять мы с подругами, сидя на кухне, строили планы. Мы представляли себе карьерные взлеты, путешествия, счастливые семьи. Мы были готовы к трудностям. Мы же умные, сильные, мы справимся. Мы говорили: «Да, будет непросто, но мы же сможем!» Сможем. Это слово звучало как заклинание.
Теперь, спустя десять лет, я смотрю на наши жизни. У одной — развод и борьба за ребенка. У другой — выгорание на работе, которая когда-то была мечтой. А я вот плачу в супермаркете. Мы справляемся. Но какой ценой? Ценой постоянной, ноющей, фоновой усталости, которая стала моей второй кожей.
Тот самый провал, которого никто не ждал
Все началось с мелочей. С того, что я стала просыпаться за пять минут до будильника от смутного, необъяснимого чувства тревоги. Оно было похоже на вибрацию где-то глубоко внутри, как будто мой организм уже знал, что день снова будет борьбой.
Я научилась вставать, варить кофе, делать бутерброды мужу, улыбаться и целовать его в щеку. Все эти движения были отрепетированы до автоматизма. Внутри же была пустота. Тихая, серая, как ноябрьское небо за окном.
Самое страшное наступило позже, когда я поняла, что меня ничто не радует. Ни повышение, о котором я так мечтала, ни новая сумка, ни поездка на море. Я сидела на пляже, смотрела на идеально синий горизонт и думала о том, что завал на работе ждет моего возвращения. Я пила коктейль с зонтиком и чувствовала… ничего.
Абсолютное ничего. Это было страшнее любой грусти. Грусть — это хоть какое-то чувство. А тут — выжженная земля. Как будто во мне сломался какой-то важный датчик, отвечающий за счастье.
Я пыталась с этим бороться. Читала книги по саморазвитию, ходила на йогу, вела дневник благодарности. Я писала: «Я благодарна за крышу над головой, за здоровье близких, за стакан чистой воды». Я это все искренне ценила. Но червячок внутри шептал: «А почему этого недостаточно? Почему тебе все равно так тяжело? Ты что, неблагодарная?»
Чувство вины за свое собственное истощение стало постоянным спутником. Мне было стыдно, что я не справляюсь с тем, что у других, казалось бы, получается легко и непринужденно.
Когда стены начинают сжиматься
Потом пришло одиночество. Не физическое, нет. Муж был рядом, друзья звонили. Но я чувствовала себя за толстым, звуконепроницаемым стеклом. Я могла смеяться на чьей-то шутке, кивать, поддерживать разговор, а сама в это время думала: «Они сейчас видят не меня. Они видят мою оболочку, которая хорошо справляется с ролью нормального человека».
Мне казалось, что если я сорвусь и расскажу кому-то правду — о том, как мне тяжело, о том, что я не справляюсь, — меня не поймут. Со мной будут обращаться как с хрустальной вазой. Или, что хуже, посчитают слабой. Ненормальной.
Однажды мы с мужем поссорились из-за немытой посуды. Это был последний камень в стене моего терпения. Я не просто кричала. Я рыдала, трясясь всем телом, не в силах вымолвить и слова. Он смотрел на меня в полном недоумении, не понимая, где в его логичной, размеренной жене живет эта истеричная, сломленная женщина.
«Да это же просто тарелка!» — говорил он. А я не могла объяснить, что это не тарелка. Это символ. Символ всей той горы посуды, проблем, требований и ожиданий, которая на меня свалилась и вот-вот похоронит под собой.
В ту ночь я впервые задумалась о том, чтобы все бросить. Не жизнь, нет. А эту гонку. Бросить работу, обязанности, город. Уехать куда-нибудь, где никто не будет ждать от меня ни улыбки, ни решений, ни силы. Представление о таком бегстве стало моим тайным утешением. Я продумывала его в мельчайших деталях.
Старый домик в деревне, тишина, только ветер и пение птиц. Никаких отчетов, никаких социальных сетей, никакого этого вечного соревнования на звание «успешного человека». Это была иллюзия, но она давала передышку.
Прорыв, который случился не так, как в кино
Переломный момент наступил банально. Я простыла. Сильно, с температурой под сорок. Организм просто отключился, forcing me to stop. Несколько дней я лежала в постели в полной прострации, не в силах даже телефон в руках держать. И в этой вынужденной тишине ко мне что-то пришло. Не озарение, нет.
Скорее, тихое, усталое принятие. Я смотрела на пылинки, танцующие в луче света у моей кровати, и думала: «А что, если я не должна быть сильной? Что, если признать свою слабость — это и есть та самая сила?»
Когда мне стало лучше, я позвонила подруге. Не той, с которой мы пили вино на кухне в двадцать пять, а другой, с которой как-то не очень близко общались. И я сказала: «Знаешь, а мне последние полгода очень тяжело. Я не справляюсь». Я ждала испуга, недоумения, советов. Но она вздохнула и ответила: «Боже, как я тебя понимаю.
А я уже думала, что это только у меня так». Мы проговорили два часа. Оказывается, она тоже плакала в своем автомобиле по дороге с работы. И она тоже чувствовала себя за стеклом.
Этот разговор ничего не изменил кардинально. Работа никуда не делась, посуда все так же копилась в раковине, а тревога по утрам не исчезла. Но мир перестал быть враждебным.
Я поняла, что я не одна в своей тихой борьбе. Мы все, миллионы людей, носим свои невидимые рюкзаки с камнями, стараясь улыбаться и делать вид, что все в порядке. И в этом нет нашей вины. В этом есть наша общая, невысказанная правда.
Я до сих пор не нашла ответа, почему должно быть так тяжело. Может, его и нет. Может, дело не в том, чтобы найти волшебный переключатель, а в том, чтобы научиться жить с этим грузом. Делать паузы. Разрешать себе быть слабым.
Искать своих — тех, кто тоже признается, что им тяжело. И плакать иногда в супермаркете — это не стыдно. Это по-человечески. Просто однажды нужно вытереть слезы, все-таки взять с полки гречку, идти на кассу и продолжать идти. Не потому, что легко, а потому, что ты не одна. И в этом — крошечный лучик надежды.
Если вы узнали в этих словах отголоски собственных мыслей, если вам тоже знакомо это тихое «почему так тяжело?» — вы не одиноки. На нашем канале мы говорим о жизни без прикрас. Подписывайтесь, давайте искать опору и поддержку в наших общих историях. Вмегда легче идти, когда знаешь, что кто-то рядом понимает тебя без слов.