Бахилы прилипли к полу, эта широкая полоса из липкого слоя меня всегда пугала - вот и сейчас тоже. Стерильность и чистота здесь в приоритете, ибо от этого сильно зависит здоровье пациентов отделения химиотерапии лимфатических опухолей. Еще шаг - и я на посту медицинских сестричек. Они первые, кто встречает пациентов и их родственников…
Ухаживать за мной осталась мама - сама вызвалась. Не могу вам сказать, что я чувствовала себя сразу как-то нехорошо, но как приказать материнскому сердцу находиться за несколько сотен километров от своего больного чада, да еще к тому моменту - будущего внука или внучки?
За период лечения я ни разу не видела маминых слез, но мама периодически выходила из палаты-бокса и спустя время возвращалась. Она часто спрашивала меня, что я чувствую. А я чувствовала себя в безопасности. Самый критичный момент был пережит - это случилось в Тульской областной больнице.
Там мне предварительно поставили диагноз, там изо всех сил давили на меня и рекомендовали прервать беременность.
Я не соглашалась…
Помню, как в мою палату зашли врачи из перинатального центра и убеждали, что мне необходимо прервать беременность, что лечение невозможно, пока я нахожусь в положении. Я их слушала и ничего не говорила, потом просто подписала бумаги об отказе от прерывания и, когда дверь моей палаты закрыли, расплакалась, упав на колени перед иконками, которые спешно и бережно успела сложить в пакет перед госпитализацией. Утром меня отправили на скорой в Москву, и снова мама была рядом.
Мама мало разговаривала - ей важно было просто быть, и я это понимала и принимала. Пока в один из дней не приехал Миша и не сказал, что уход за мной теперь будет осуществлять он. Потом, уже когда я вошла в стадию ремиссии, я узнала, что мама бесконечно плакала, выходя из моего временного пристанища: ее сердцу было невыносимо больно, ее глазам было страшно смотреть на впечатляющую горку таблеток преднизолона, которую я научилась проглатывать за раз, запивая киселем.
— Михаил, Катиной маме шестьдесят. Нет ни одного дня, чтоб я не видела ее в коридоре с мокрыми глазами. Срочно отправляем маму домой, иначе нам придется лечить и ее тоже, а это нам точно ни к чему, - сказала Яна Константиновна.
— Я понял. Все решим.
Мама уехала.
Мишу я уговорила поехать домой. Нужно отдать должное его руководству: они и без того прониклись нашей ситуацией и часто его отпускали при том, что на заработной плате это никак не сказывалось. К тому же я была не одна - нас было двое…
Я подошла к медперсоналу. Медсестра дежурно задала вопрос:
— Ваша фамилия?
— Селиванова.
Медсестра резко подняла голову, внимательно на меня посмотрела, а потом перевела взгляд на Мишу.
— Вот, вы какая красавица стали… С тех пор у нас только одна Селиванова лежала. Вы же Катя?
— Да, это я! - улыбаюсь. - Сильно изменилась?
— Красавица... Вы же еще нам свой сборник стихов тогда еще подарили…
— Да, было дело, - смущенно ответила я.
— Сейчас я сообщу Яне Константиновне о вашем приезде…
(Вот пишу я и думаю сейчас: Бог даст, однажды и этим запискам найдется место в моей книге. Продолжение следует…)
