Он сбежал из больничной палаты, буквально вырвал себя из рук врачей, чтобы в последний раз почувствовать запах кулис и увидеть переполненный зал. Михаил Глузский, чье лицо знал каждый советский зритель, но чью душу по-настоящему разгадали единицы, в тот вечер играл не роль - он играл со смертью в кошки-мышки.
За его плечами была жизнь, достойная экранизации и многосерийной саги: дерзкое хулиганство, фронтовые дороги, кража чужой супруги, борьба за собственного ребенка и внезапная, пронзительная вспышка чувств на закате дней...
Бунтарь с «Мосфильма»: от битья фонарей до света софитов
Трудно поверить, что этот интеллигентный человек с пронзительным взглядом когда-то состоял на учете в милиции как безнадежный хулиган...
Его история началась в Киеве, в далеком 1918 году. Судьба с самого начала не баловала Мишу: отца, пламенного революционера, ставшего впоследствии журналистом, он потерял в четырехлетнем возрасте. Мать, Ефросинья Кондратьевна, в попытках выжить и поднять детей, металась по стране. Москва, Баку, снова Москва - география его детства напоминала лоскутное одеяло.
В столице юный Глузский был предоставлен сам себе. Пока мать сутками работала в отделе игрушек ЦУМа, Миша сидел под прилавком, впитывая шум большого магазина, или пропадал на улице. Он рос настоящим уличным бойцом. Его страстью было уничтожение уличных фонарей - странный, почти символический протест против чего-то, что он сам тогда не мог сформулировать.
Интересный факт: Позже кинокритики скажут, что именно эта уличная закваска, этот опыт хулиганской вольницы позволили Глузскому так убедительно играть отрицательных персонажей, наделяя их пугающей достоверностью.
Спасением стал случай. Заглянув из праздного любопытства в драмкружок, он неожиданно для себя остался. Там, на любительской сцене, хулиган умер - родился артист. Глузский так отчаянно хотел соответствовать образу «богемы», что однажды явился в школу с волосами, густо намазанными репейным маслом - для блеска. Педагогический состав был в шоке, дело дошло до отчисления, но, к счастью, обошлось извинениями.
Путь к славе не был ковровой дорожкой. Его не брали в театральные училища, считая внешность «негероической». Он работал слесарем, электромонтером, но вечерами бежал в театр рабочей молодежи.
- В юности мне доверяли играть лишь глубоких стариков. Никто не спрашивал, кого я хочу играть, я был просто фактурой, - позже с горечью и иронией признавался мастер.
Только упорство, граничащее с фанатизмом, открыло ему двери Школы киноактера при «Мосфильме». Но даже там его «неудобный» характер давал о себе знать - он не вступал в комсомол, игнорировал общественную нагрузку и едва не вылетел с формулировкой «за антиобщественное поведение».
Война и мир сержанта Глузского
Диплом актера он получил, когда мир уже рушился. Началась Великая Отечественная война. Глузский не спрятался за бронью. Сначала он служил в Театре Красной армии, а затем в составе фронтовых бригад исколесил передовую. Он видел смерть в лицо, выступал под грохот канонады, а победную весну 45-го встретил в Берлине, выходя на сцену перед теми, кто только что брал Рейхстаг.
Этот опыт навсегда лишил его актерской фальши. Вернувшись, он стал частью труппы Театра-студии киноактера, которому отдал полвека жизни.
Его фильмография - это энциклопедия советского кино: «Тихий Дон», «Кавказская пленница», «Десять негритят». Он был мастером дубляжа - его голосом говорили звезды мирового кинематографа, а его чтение стихов Заболоцкого до сих пор считается эталонным.
- Я не премьер и не герой-любовник. Я - чернорабочий искусства. Ломовая лошадь, которая тянет свой воз, пока есть силы, - так оценивал себя Глузский, скромно умалчивая о своем гигантском таланте.
Любовь как поле битвы: украденная жена и сын, которого хотели отнять
Личная жизнь Михаила Глузского - это сюжет для отдельной драмы. Весной 1949 года он пришел на студенческий спектакль и пропал. В зале сидела Екатерина Перегудова - красивая, умная, утонченная. И... глубоко замужняя.
Но для Глузского, только что похоронившего мать и остро нуждавшегося в тепле, преград не существовало. Он пошел ва-банк.
- Она была нужна мне как воздух. Я чувствовал: если упущу её сейчас, то потеряю себя, - вспоминал актер.
Их первое «свидание» было завуалировано под поход в магазин, но вместо покупок они часами бродили по московским улицам. Екатерина мучилась чувством вины перед мужем, но противостоять напору и обаянию Глузского было невозможно.
Развязкой стал отъезд Михаила в Германию на три года. Казалось, расстояние убьет чувства. Но когда он узнал, что Катя подала на развод, он разорвал выгодный контракт и примчался в Москву.
Они начинали с нуля. Жили в коммуналке, ютясь в крохотной комнате. Но настоящим испытанием стало рождение первенца - сына Андрея. Бывший муж Екатерины, уязвленный изменой, превратил их жизнь в ад. Он отказывался давать развод, и по законам того времени ребенок был записан на него.
Более того, отвергнутый супруг угрожал отобрать мальчика, утверждая, что это его биологический сын. Глузскому и Екатерине пришлось пройти через унизительные суды, скандалы и страх потерять ребенка, прежде чем они смогли официально стать семьей.
Этот брак, закаленный в борьбе, продержался почти полвека. Екатерина Павловна, театровед и мудрая женщина, стала его тылом, его критиком и его главной опорой.
«Осенний марафон» длиною в жизнь: страсть к Вере Глаголевой
Казалось, в этой истории поставлена точка: счастливая старость, внуки, уютные вечера. Но в 70 лет Михаил Глузский вдруг снова почувствовал, как закипает кровь.
На съемках картины «Без солнца» он встретил Веру Глаголеву. Она была молода, талантлива и невероятно женственна. Глузский, всегда сдержанный и строгий к себе, преобразился. Он начал следить за модой, купил элегантную трость, его глаза снова загорелись тем самым хулиганским огнем, как в юности.
Это не было банальной изменой. Это было восхищение красотой, попытка ухватить уходящую молодость за хвост. Окружающие шептались, но Глузский не скрывал своего трепетного отношения к Вере. Они могли часами висеть на телефоне, обсуждая искусство и жизнь.
Екатерина Павловна проявила высшую степень женской мудрости. Она не устраивала сцен, не била посуду. Лишь иногда с мягкой улыбкой спрашивала:
- Ну что, сегодня снова будешь звонить своей Верочке?
Она понимала: мужу, как творцу, нужно вдохновение. А Вера Глаголева, с присущей ей тактичностью, сумела перевести это пылкое обожание в русло крепкой, теплой дружбы, которая длилась до самого конца.
Финальный акт: подвиг или безумие?
Конец 90-х стал для актера временем потерь. Гибель близкого друга Евгения Дворжецкого подкосила его. Старая травма ноги, полученная еще в молодости, обострилась на фоне проблем с сосудами.
Глузский угасал, но не сдавался. Он был утвержден на роль Сорина в «Чайке». Режиссеры сомневались, сможет ли 82-летний актер выдержать нагрузку. Но он настоял...
13 мая 2001 года. Глузский лежит в больнице. Врачи категорически запрещают вставать: температура скачет, нога причиняет адскую боль. Но он знает - зритель ждет. Сын Андрей вспоминал тот день с содроганием:
- Отговаривать отца было бесполезно. Это была не просто работа, это была его миссия. Мы везли его в театр, и я видел, как он собирает волю в кулак.
Он вышел на сцену в инвалидной коляске. Зал замер. Глузский играл так, словно это был его лучший спектакль. Никто в зале не догадывался, что каждый жест дается ему ценой нечеловеческих усилий. Овации были оглушительными - зрители аплодировали стоя, чувствуя, что присутствуют при чем-то великом и трагическом.
Как только занавес опустился, карета скорой помощи увезла его обратно в клинику. Чуда не случилось. Ногу ампутировали, надеясь остановить гангрену. Легкие начали отказывать. Две недели он балансировал на грани, то приходя в сознание, то проваливаясь в темноту.
15 июня 2001 года сердце Михаила Глузского, «рабочей лошади» с душой аристократа, остановилось. Он ушел так, как мечтал - не в постели немощным стариком, а Артистом, только что сорвавшим свои последние, самые важные аплодисменты.
А в каких фильмах вам особенно запомнился Михаил Глузский?