Когда боги отняли у людей огонь, мир людей оказался на краю выживания. Когда Прометей, не выдержав, украл огонь и вернул его смертным, мир людей получил шанс развиваться, но одновременно оказался в конфликте с верховным богом.
Зевс не из тех, кто забывает и прощает подобные выходки. Наказание должно было быть не только личным для Прометея, но и общим, направленным на весь человеческий род. Важно, что Зевс придумывает не просто новую кару, а меняет сами условия человеческого существования.
Все Главы в одной подборке —
Обычно рассказывают так: до мести Зевса люди жили проще и легче. Они не знали тяжёлого труда, болезней, старости в том виде, который знаком нам. Их существование было ближе к золотому веку.
Дар огня, украденный Прометеем, как бы поднял их ещё на полступени выше: они получили возможность готовить пищу, ковать металл, создавать ремёсла и оружие. Люди как бы начали подбираться к уровню богов — не в силе и бессмертии, но в умении. И именно это становится для Зевса опасным.
Чтобы восстановить дистанцию между людьми и богами, он решает не отобрать уже данные умения, а добавить в человеческую жизнь нечто, чего раньше не было.
Первый шаг его плана — создание необычного существа. До этого большинство мифов говорят о людях как о мужской расе, без женщин. Это не значит, что греки реально думали, будто когда‑то жили только мужчины. Это мифологический приём: показать, как изменился мир, когда в него вошла новая сила — женское начало, связанное с телесностью, рождением, желанием и уязвимостью.
Зевс приказывает Гефесту слепить из глины первую женщину. Гефест — искусный мастер, бог-кузнец, он делает тело, создаёт форму. Другие боги по очереди дарят этому существу разные качества и украшения.
Афродита даёт прелесть и способность вызывать желание. Афина — умение рукоделия, ткачество, художественный вкус. Гермес добавляет хитрость, склонность к обману и убедительную речь. Грации и музы — привлекательность, очарование, умение петь и танцевать.
Получается существо, в котором соединены красота, обаяние, умения, сексуальность и скрытая опасность.
Её называют Пандора — «всем одарённая», та, что получила дары от всех богов. За звучным именем скрывается и другая, более мрачная сторона: она не только «одарённая», но и «несущая дары» — но вот какими именно будут эти дары для человечества, вопрос отдельный.
Зевс не просто создаёт её ради красоты. У него для неё конкретная миссия.
Вместе с Пандорой боги готовят необычный предмет. В поздней традиции его часто называют ящиком Пандоры, но правильнее говорить о сосуде, пифосе, большом керамическом кувшине или бочке.
Внутри него скрыто нечто, что пока ещё не знакомо людям: болезни, страдания, болезни тела и души, старость, горе, разочарования, всевозможные беды. Всё это собрано и плотно закрыто.
Сосуд этот — как концентрат всего того, чего до сих пор в мире людей не было или было мало. Пандоре ничего не объясняют до конца. Ей просто говорят: вот тебе дар, не открывай его. И одновременно делают её такой, что любопытство и стремление понять запрет — часть её природы.
Зевс посылает Пандору людям как подарок. В некоторых версиях её отдают брату Прометея — Эпиметею, чьё имя переводится как «мыслящий потом», «задним числом». Если Прометей — предвидящий, то Эпиметей — тот, кто всё понимает слишком поздно.
Прометей заранее предупреждает брата: не бери даров от Зевса, в них всегда скрыта ловушка. Но Пандора прекрасна, она очаровательна, она сама как живой праздник.
Эпиметей забывает предосторожность, принимает её в дом, вводит в жизнь людей. С этого момента мир уже не может вернуться к прежнему состоянию.
Дальше наступает ключевой момент мифа. Пандора, естественно, не может жить рядом с загадочным сосудом и не думать о том, что внутри. Запрет не открывать его работает как магнит.
Греки прекрасно понимали психологию: чем сильнее запрет, тем сильнее желание нарушить его, особенно если речь о чём‑то, что называют «даром богов», но не объясняют, в чём именно дар. В какой‑то момент Пандора поддаётся любопытству и открывает крышку. Из сосуда вырывается всё, что там копилось: болезни, нужда, страдания, зависть, ревность, ложь, тяжёлый труд, холод, жара, бессонница, страхи, тысячи форм боли.
Они разлетаются по миру и уже никогда не возвращаются назад. Люди начинают болеть и стареть, работать до изнеможения, ссориться, завидовать, бояться завтрашнего дня. Жизнь, которая раньше казалась почти беззаботной, становится тяжёлой и полной риска.
Но в сосуде остаётся ещё кое‑что.
Когда Пандора в ужасе хлопает крышкой, пытаясь остановить поток бед, внутри оказывается запертой Эльпис — обычно её переводят как «Надежда».
Вопрос, хорошо это или плохо, не так прост, как кажется. С одной стороны, можно сказать: всё зло вышло наружу, а надежда осталась внутри, не досталась людям, поэтому их жизнь полна страданий без утешения.
С другой стороны, многие толкователи видят в этом сцену наоборот: все беды вырвались и разошлись по миру, а последняя сила, которая могла тоже исчезнуть, остаётся под крышкой, доступная людям как внутренний ресурс.
Надежда сидит внутри сосуда, как внутри человеческой души: не летает снаружи, но её можно открыть изнутри.
Гесиод, древнегреческий поэт, который рассказывает о Пандоре, не даёт прямого ответа, как именно понимать судьбу Эльпис.
Он просто фиксирует: после открытия сосуда люди стали жить тяжело, но у них осталась надежда, хоть и заключённая. С тех пор жизнь человека в греческом понимании — это сочетание неизбежных страданий и неизбывного ожидания лучшего. Надежда может быть и благом, и проклятием: она помогает выдерживать удары судьбы, но одновременно заставляет снова и снова ждать того, чего, возможно, никогда не будет.
Миф не морализирует, он просто даёт образ.
Важно, что Пандора в этом мифе — не «злая ведьма» и не однозначный враг человечества. Она скорее инструмент в руках Зевса и олицетворение человеческого любопытства и уязвимости.
Она не понимает до конца, что делает.
Её поступок — пример того, как нежелание жить в неведении приводит к открытию правды, а вместе с нею в мир входит и боль.
В этом смысле Пандора похожа на другие фигур в мифах и религиях, которые нарушают запрет ради знания или опыта, и за это платят высокую цену всем своим потомкам.
Рядом с историей Пандоры существует и другое, более общее представление о постепенном ухудшении человеческого рода. В той же поэме Гесиода описываются пять веков: золотой, серебряный, медный, век героев и железный век.
В золотом веке люди жили как боги. Они не знали ни болезни, ни страданий, ни тяжёлого труда. Земля сама давала им плоды, не требуя пахоты. Они не старились в том виде, в каком старимся мы, умирали тихо, словно засыпали, и даже после смерти оставались духами-хранителями, благосклонно смотрящими на потомков.
Это время гармонии между людьми, богами и природой.
Серебряный век уже хуже. Люди в нём живут дольше как дети, не взрослеют, не уважают богов, ведут себя грубо и неразумно.
В конце концов Зевс уничтожает этот род за их неуважение к священному порядку. Медный век ещё мрачнее: это время воителей, которые любят только войну и оружие, сделаны будто бы из бронзы.
Они убивают друг друга, и их род тоже исчезает. Затем наступает век героев — особенный промежуток. В нём живут те самые герои, о которых поют эпосы: участники Троянской войны, Геракл, Тесей, Персей и другие.
Это люди уже смертные и страдающие, но в них ещё есть благородство и величие. После смерти некоторых из них Зевс поселяют на Островах блаженных, особом месте, где они живут счастливой загробной жизнью.
Наконец, наступает железный век — век самого Гесиода и, по сути, всех позднейших людей. Этот век самый тяжёлый. Здесь люди с детства обречены на труд, несправедливость, насилие, зависть.
Старики становятся немощными и презираемыми, дети спорят с родителями, братья ссорятся друг с другом, судьи берут взятки, сильный давит слабого. И всё же даже в железном веке у человека остаётся возможность действовать правильно, почитать богов, быть честным, трудиться, заботиться о семье.
Гесиод не говорит, что всё окончательно плохо. Он скорее предупреждает: теперь, когда мир стал таким, каков он есть, быть хорошим человеком стало гораздо труднее, чем в золотой век. Но именно от этого цена добродетели становится выше.
Если соединить миф о Пандоре и схему веков, вырисовывается такая картина.
Когда‑то люди жили проще и счастливее. Потом из‑за сочетания божественной мести, человеческой любознательности, хитрости Прометея и планов Зевса в мир вошли беды, усилился разрыв между богами и людьми, сами люди стали жестче, злее, эгоистичнее.
Но вместе с этим они получили огонь, техники, умения, возможность строить города, создавать поэмы, статуи, законы. Миф как будто говорит: вы живёте в мире, где страдание и развитие неразрывно связаны. Нельзя получить огонь и навсегда остаться в детской невинности золотого века. Нельзя открыть сосуд Пандоры и не столкнуться с содержимым.
В этом трагическом, но честном взгляде на человеческое существование и кроется одна из причин, почему греческая мифология до сих пор так привлекает людей.
Она не обещает лёгкого счастья и не скрывает жестокости мира, но и не отнимает у человека внутренние ресурсы. Огонь, который Прометей принёс людям, — это не только пламя на очаге, но и образ разума, искусства, техники. Надежда, которая осталась в сосуде, — двойственная сила, способная как поддерживать, так и обманывать.
Человек оказывается существом, которое живёт между этими крайностями: между болью и мечтой, между наказанием и возможностью.
На этом фоне особенно интересно смотреть на то, как греки рассказывали истории о героях.
Герой для них — не просто сильный воин, а тот, кто, будучи смертным и живя в «железный век», пытается как‑то ответить на вызов судьбы.
Геракл проходит через двенадцать тяжелейших подвигов, перенося боли, не сравнимые даже с муками Прометея. Персей убивает горгону Медузу, пересекая границы миров. Тесей спускается в лабиринт за Минотавром. Каждый из них действует в мире, уже испорченном содержимым сосуда Пандоры, но именно в этом мире и рождается слава, память, культ героя.