Александр Сергеевич Щербаков – имя, возможно, не столь гремящее в памяти народной, но весомое в летописи Великой Отечественной войны. Чтобы понять его вклад, необходимо увидеть этого человека, которого современники нарекли "маршалом пропаганды" самого Сталина.
Взлет его был подобен метеорит, рассекающему небосклон. В 1939 году, едва перешагнув порог сорокалетия, он уже секретарь Московского обкома партии – знак политического влияния и безграничного доверия вождя. 1942 год вознес его на новую высоту: начальник Главного политического управления Красной Армии, глава Совинформбюро. В огненные годы войны именно Щербаков стал архитектором духа, главным идеологом и пропагандистом страны Советов, человеком, ковавшим общественное мнение и сплачивавшим народ в смертельной схватке с врагом.
И в этом контексте слово "пропаганда" лишается привычного негативного флёра. Здесь это – жизненно важная артерия, питающая моральный дух солдат и тружеников тыла, доносящая правду сквозь грохот канонады, разоблачающая ядовитую вражескую ложь и вселяющая несокрушимую веру в грядущую Победу.
Именно Щербаков решал, какие вести с фронта предать гласности, как облечь информацию в слова, чтобы она воспламеняла сердца и вдохновляла на подвиги в борьбе с нацистской гидрой. Задача титаническая. Ведь Красная Армия не всегда шла от победы к победе, и требовалось поддерживать огонь надежды, не дать угаснуть вере в правое дело. В этом пекле войны Щербаков разрабатывал стратегию противодействия геббельсовской машине лжи, умело парировал удары вражеской дезинформации и возводил бастионы защиты в информационном пространстве страны.
Йозеф Геббельс, министр пропаганды Третьего рейха, – преступник, чьим злодеяниям нет и не может быть оправдания. Он был коварным и сильным противником, искусно манипулировавшим сознанием, сеявшим панику и деморализацию. Щербаков и его команда приняли этот вызов, вступили в беспощадную схватку и отстояли информационную твердыню.
Доверие Сталина к нему было безграничным. Ходили слухи, что вождь подписывал документы, не глядя, если на них стояла подпись Щербакова. Правда это или нет – сказать сложно, но сам факт подобной легенды говорит о многом. И Щербаков оправдал это доверие сполна, доказав свою преданность и эффективность в деле служения Родине.
Александр Сергеевич Щербаков, несомненно, осознавал свою причастность к великой Победе. Можно с уверенностью сказать, что одним из первых именно он узнал о капитуляции гитлеровской Германии. Момент триумфа, ставший кульминацией изнурительной работы всей его жизни.
Но история его ухода окутана мраком тайны. Щербаков работал на износ, не щадя себя. В конце 1944 года здоровье его резко пошатнулось, а в 1945-м он оказался в госпитале с сердечным приступом. И все же, узнав о долгожданной Победе, вырвался из больничной палаты в Барвихе, вернулся в Москву…
10 мая 1945 года Александра Сергеевича Щербакова не стало.
Он был не только мастером пропаганды, но и талантливым организатором, руководил эвакуацией предприятий и населения из Москвы в первые месяцы войны, занимался формированием народного ополчения.
После его смерти имя Щербакова было присвоено одному из районов Москвы и городу Рыбинску.
В память о нем в 1946 году была учреждена премия имени А.С. Щербакова за лучшие произведения в области литературы и искусства, воспевающие героизм советского народа в Великой Отечественной войне.
Существует несколько версий его смерти. Говорили, что поездка из Барвихи в Москву подорвала его силы. Утверждали, что, вернувшись домой, он предался безудержному празднованию Победы, не рассчитав возможностей своего изношенного сердца. Но была и третья версия, связанная с зловещим "делом Этингера".
Никита Сергеевич Хрущев в своих мемуарах писал, что Щербаков скончался от "сердечного приступа после длительного запоя". Однако предшествующие события заставляют усомниться в этой версии.
В 1950 году был арестован профессор медицины Яков Этингер, лечивший Щербакова. Поводом послужили высказывания Этингера о том, что героем СССР должен стать тот, кто освободит страну от Сталина. Во время допросов следователь МГБ Михаил Рюмин выбил из него показания о том, что Этингер якобы намеренно неправильно лечил Щербакова, давал ему лекарства в больших дозах, умышленно ухудшая его состояние. Мотивом называлась антипатия Щербакова к евреям, что, по некоторым утверждениям, имело место в действительности.
В 1952 году была проведена экспертиза сердца Щербакова, которое специально сохранили. Комиссия советских медиков пришла к выводу, что Этингер лечил "маршала пропаганды" неверно. Однако стоит помнить, что экспертиза проводилась советскими врачами в условиях политического давления.
Дело было закрыто в связи со смертью Якова Этингера, скончавшегося в Лефортовской тюрьме в 1951 году. По свидетельствам очевидцев, Рюмин приказал поместить профессора в самую холодную и сырую камеру, что и ускорило его кончину.
Эти события стали предвестником печально известного "дела врачей", которое было прекращено лишь после смерти Сталина в 1953 году.
К середине 1950-х годов из всех действующих лиц этой трагедии в живых остался лишь Михаил Рюмин. И в 1954 году он был расстрелян в подвалах Лубянки.
Эта история – зеркало эпохи сталинских репрессий, где судьбы людей переплетались в клубок интриг и личных мотивов. Александр Щербаков, Яков Этингер и Михаил Рюмин стали жертвами своего времени, оставив нам в наследство множество вопросов, не имеющих однозначных ответов. Вклад Щербакова в Победу неоспорим, но обстоятельства его смерти до сих пор будоражат умы и вызывают ожесточенные споры.