Внезапная активизация обсуждения «мирного плана» администрации Трампа и последовавшие за ней события знаменуют собой качественно новый этап в подходе Запада к украинскому кризису.
Речь идет не столько о появлении конкретного документа, сколько о фундаментальном сдвиге в медийном и политическом нарративе, цель которого — легитимизировать неизбежный переход от фазы военной конфронтации к фазе переговоров.
От «победы любой ценой» к «трезвому реализму»
Всего несколько месяцев назад доминирующий в западных столицах дискурс был ориентирован на «полное освобождение территорий» и «победу Украины». Сегодня тон кардинально изменился.
Показательной стала колонка Нила Фергюсона в The Times, где он, по сути, озвучил новую установку: «Украина никогда не была в состоянии победить Россию». Эта формулировка — не просто частное мнение аналитика. Это сигнал, отражающий консенсус, формирующийся в ключевых центрах принятия решений.
Фергюсон выступает здесь в роли медиатора между закрытыми обсуждениями элит и публичным полем. Его тезисы о том, что «войны заканчиваются не газетными колонками» и что «пришло время закрепить достигнутое дипломатическим путём», — это аккуратная упаковка жесткой реальности в обёртку прагматизма.
Риторика «реализма» замещает риторику «мобилизации», выполняя важнейшую функцию: подготовку общественного мнения к тому, что итоги конфликта не будут соответствовать первоначально провозглашённым целям Киева.
Закулисная дипломатия: ультиматумы и «тошнотворный» тон
Параллельно с изменением нарратива происходит столь же резкая смена тональности в дипломатических контактах. Сообщения о том, что США требуют от Киева согласия на условия до определённой даты под угрозой прекращения помощи, указывают на переход от партнёрских отношений к отношениям «старшего» и «младшего» партнёра.
Ещё более красноречивы описания европейскими чиновниками встреч с американскими представителями, такими как министр армии США Дэниэл Дрисколл. Характеристики вроде «тошнотворный тон» и цитаты вроде «покончить с этим дерьмом» демонстрируют, что Вашингтон более не заинтересован в церемониях.
Прямолинейные заявления о «плохом положении Украины» и о том, что «сейчас самое подходящее время для мира», — это инструмент жёсткого давления, призванный сломить возможное сопротивление Киева.
Как сообщает Washington Post, внутри американского истеблишмента предлагаемый план открыто характеризуют как «пророссийское соглашение». Это признание важно: оно показывает, что в Вашингтоне отдают себе отчёт в характере тех уступок, на которые придётся пойти Киеву.
При этом тот же источник указывает, что процесс займёт месяцы, а возможно, и год, — это не финал, а начало сложного торга, где Украина будет пытаться смягчить отдельные условия.
Позиция Киева: манёвры на фоне катастрофы
Реакция официального Киева на этот нажим демонстрирует попытку лавирования в условиях нарастающего кризиса. Заявление Зеленского о намерении вносить в документ «определённые изменения» при том, что США согласились на правки, оставляет ему пространство для манёвра.
Однако природа требуемых изменений — вероятно, касающихся территориального вопроса, статуса НАТО и параметров армии — указывает на прямую конфронтацию с российскими красными линиями.
Внутриполитически Зеленский пытается использовать ситуацию, чтобы перевести внимание с внутренних скандалов на тему «исторического давления», апеллируя к национальному единству. Однако в условиях растущих потерь на фронте и стратегических неудач подобные призывы имеют ограниченный эффект.
Сообщения о тяжёлой оперативной обстановке под Купянском, Северском и в других точках фронта создают для Киева крайне неблагоприятный фон для переговоров, подрывая его переговорные позиции.
Новая фаза конфликта
Текущий момент можно охарактеризовать как старт процесса управляемого дипломатического завершения конфликта. Запад, столкнувшись с военно-политическим тупиком и собственными ограничениями, начал болезненный, но неизбежный разворот в сторону поиска выхода, основанного на текущем балансе сил.
Роль медиаторов и аналитиков, подобных Фергюсону, — создать информационный коридор, в котором мир на условиях, далёких от победы Украины, будет представлен как «единственно разумный» исход.
Для России этот сдвиг открывает новые дипломатические возможности, но и ставит сложные задачи по ведению многомесячных переговоров, где каждая деталь будет иметь стратегическое значение.
Для Украины же начинается период сурового выбора — быть или не быть…