Вениамин Иванович вступил на чужую территорию, словно на минное поле. Он пробирался по темному узкому прокуренному коридору, где под ноги то и дело попадались пустые коробки, бутылки и кошачьи хвосты. Зайдя наконец в комнатку, визитер огляделся и понял, что ситуация кардинальным образом не поменялась: тот же скудный свет сквозь узкую щель пыльной темной шторы такого же пыльного окошка, комнатка заставлена кроватями, на которых горами лежала пропахшая затхлой вонью одежда, и огромными черными шкафами-гробами, с перекошенными дверками, из которых так же выпадали куски какой-то материи. Всюду пыль, паутина, под ногами пустые бутылки и те же кошки. Хозяйка молча прохромала до большого черного стола, заваленного бумагами, тарелками с остатками еды и черти чем остальным. Вениамин Иванович, послушно последовав за ней, присел на краешек грязного табурета. Хозяйка то ли жевала, то ли, шамкая губами, что-то шептала, сгорбившись и вытаскивая из под стола пыльную коробку, откуда на стол покатились огарки свечей и старые мятые карты. Гость молча наблюдал за этим, желая побороть некое волнение от неизвестности с чувством брезгливого дискомфорта.
-Ну что, касатик, как гадать будем, - уставилась на него своими мутными черными глазами с бельмом на одном из них гадалка, - по картам, или руку дашь?
-Это уж... Смотрите сами... Как мне? - замялся гость.
-Ну тебе на чего гадать-то? На судьбу, на любовь? На роду что написано?
-Мне бы - как с работой... Ну и болезни... всякие... - уточнил Вениамин Иванович, взглядом опытного нарколога пытаясь оценить степень своих шансов вытрясти сегодня с гадалки правду-матку. Та понимающе мотнула головой так, что чуть не ударилась лбом о подсвечник, на что Вениамин Иванович одобрительно кивнул и расслабился.
-Значит так... - пахнула на него крепким перегаром Роза Романовна, зевая и бесцельно водя глазами перед собой, словно что-то силилась вспомнить. - Значит так: снимай колоду!
Гость несколько медлил, остановив судьбоносный палец и рассматривая размахрившиеся углы и грани старых гадальных карт, ведь от этого сейчас зависела его судьба. Видя его нерешительность, цыганка ухмыльнулась:
-От судьбы не уйдешь, красавчик. Больно долго думаешь. -она опять ощерилась гнилым ртом, рассматривая его уже теперь нагло и похотливо. Гость быстро смахнул пальцем шапку с колоды. Роза Романовна довольно убрала её вниз и начала метать карты по столу так ловко и четко, словно банкомат отстегивал купюры. Оба впились глазами в непонятную комбинацию вальтов, шестерок и прочих, затертых до дыр, карточных значений. Наконец вся грядущая судьба Вениамина Ивановича красовалась перед ними, как на ладони, и цыганка, оглядев всё беглым лихорадочным взглядом, зачем-то цокнула языком и, зевнув, потеряла всякий интерес к происходящему, словно теперь ей всё ясно с Вениамином Ивановичем. Она достала папиросу, прикурила её от свечи, и лишь потом, глядя на визитёра где-то даже с сочувствием, то ли спросила разрешение, то ли поставила перед фактом:
-Я закурю.
Вениамин Иванович сидел, как на углях. Чувствуя, что он у гадалки, словно в руках, и она все про него знает, но молчит, он истошно процедил:
-Ну и?
-Расплачиваться как будешь? -втягивая в себя сопли и делово стряхивая пепел в консервную банку из под шпрот, неторопливо интересовалась хозяйка. - Я лично люблю пятитысячные.
Понимая, что дело у неё поставлено хорошо, и схватила она его в нужный момент за нужное место, гостю ничего не оставалось, как полезть в грудной карман и начать шелестеть купюрами, пытаясь в полутемной комнате не отстегнуть лишнего. Роза Романовна цепким движением выхватила у него отсчитанное, но не пересчитанное, утрамбовала за пазуху в лифчик, и только после этого начала:
-Стоишь у развилки дорог, помоги тебе Бог. Есть у тебя соперник. Не молод, не богат, не знатен, но ты рогат. Дашь ему волю - прихватит и твою долю. Чего знаешь - не говори, в оба смотри. На работе знай свой шесток, иначе будет срок. От сумы, да от тюрьмы не...
По мере бормотания заплетающимся языком потока бессвязных скороговорок лицо у Вениамина Ивановича вытягивалось от изумленного негодования. В один момент он даже перевел взгляд на запрыгнувшую к ним на стол кошку, беря её в союзники этому беспределу. Наконец терпению его пришел конец, и он, трясясь от возмущения, хлопнул ладонью по столу:
-А поточнее?
В этот момент кошка так же шарахнулась, перевернув свечу, карты разлетелись в разные стороны, но не это ошеломило видавшую разные виды цыганку, а то, что под бубновой дамой лежала пиковая... Она, икая и вытаращив глаза, так и произнесла, указывая пальцем:
-Пиковая...
-Пиковая! - раздался истошный крик из глубины комнаты, где на кровати, в ворохе грязной одежды, оказывается обитала дальняя родственница цыганки, проснувшаяся от шума и истошно вопящая. На ноге у этой старухи была повязка из грязных бинтов, вся пропитанная гноем.
Вениамин Иванович, обернувшись, подпрыгнул от неожиданности, но гнев его был настолько яростен, что, не обращая внимания на стоны и вопли из угла комнаты, он продолжал допытывать хозяйку:
-Я говорю: судить меня будут? Тюрьма меня ждет?
-Ждет. - подтвердила цыганка,как на духу, все так же невидящим взором уставившись на пиковую, словно та ввела её в оцепенение.
-Да не может быть! Ну за такое же не сажают! -потрясал кулаками разгневанный клиент, требуя объяснений. Но цыганка вся обмякла, словно оглушенная страшной вестью, и, вытащив одну купюру из лифчика назад, протянула её гостью со словами:
-Возьми, мил человек, и уходи отсюда. Креста не наложу, но вот те крест, сказала всю правду. И судить тебя будут, и поедешь ты далеко отсюда, и не оправишься.
И уже у порога, шепотом, окончательно протрезвев:
-И бубновая дама - не бубновая. Запомни. Пиковая она!
-Тьфу! - отплевывался Вениамин Иванович, выкатываясь из её дверей под общий вой родственницы и визг кошек. Уже вдогонку ему, словно опомнившись, Роза Романовна услужливо кричала, заметив, что Лидочка ждёт его на лестничной площадке, удивленная долгим отсутствием:
-А на даме сердца-то жениться надо, жениться!
