Глава, записанная от третьего лица
Этот остров мы сначала услышали, и только потом увидели.
– Кукуруза шумит, – сказал юнга.
"Кукуруза шумит", – записал я в бортовой журнал.
– Не просто шумит, а призывно шумит, – сказал капитан.
"Призывно шумит", – записал я.
– Эй, третье лицо, – крикнул юнга, оборачиваясь, – поддай-ка!
Я дотянулся до черпака, капнул в него пихтовой настойки и плеснул на каменку.
– Хорошо-о, – зашипели мужики и захлопали вениками.
– Да не жару поддай, а скорости, – выругался юнга и спихнул мужиков в воду.
Над красными мужиками взвилось облака пара.
– Хорошо-о, – зашипели мужики, легли животами на веники и остались дрейфовать.
Я натянул ласты, сунул ноги в воду и поддал.
– Хорошо-о, – протянул капитан, обдуваемый соленым бризом.
Остров приближался.
Кроме густых кукурузных зарослей на нем ничего не было. Но где-то вдалеке над кукурузой вился дымок.
"Дымок", – записал я в бортовой журнал.
Под шорох кукурузных стеблей плот уткнулся носом в берег. Капитан уткнулся носом в книгу и закатил глаза. Юнга посмотрел недовольно и спрыгнул на песок. Пока я привязывал плот, они скрылись за высокими – в два человеческих роста – зарослями.
А когда я догнал их, перед ними стоял, подбоченившись, какой-то кабан.
– Че вы, мужики? Острова открываете? – спрашивал кабан, одергивая кожанку.
– Открываем, – отвечал капитан.
– А, мы тут так, – махнул рукой кабан, – в кукурузе шаримся.
– А, что же это за остров? – спросил я. – Как его записать?
Кабан хитро улыбнулся, хрюкнул и с таинственным шорохом растворился в зарослях.
"Растворился", – записал я.
Мы пошли сквозь заросли, раздвигая стебли руками. Далеко впереди продолжал покачиваться едва заметный дымок.
– Кабаны, – проворчал юнга, – кукурузу жгут!
Заросли становились все гуще. Небо, прежде ясное, в белых бурунчиках облаков, стало розоветь, гаснуть. А солнце из зенита поплыло вниз, краснея и увеличиваясь.
Скоро проступили первые звезды. А в следующее мгновение – я и моргнуть не успел – совсем стемнело. И если бы не млечный путь, разлившийся от одного горизонта до другого – мы бы спотыкались и наступали друг другу на пятки.
"Млечный путь", – записал я, щурясь.
То тут, то там, в зарослях попадались храпящие кабаны. Они лежали, свернувшись калачиком, и через них приходилось перешагивать.
Дымок разросся и превратился в столб дыма – слышно было, как трещат в костре поленья.
– Коньяком пахнет, – сказал юнга.
Он ускорился, капитан бросился его догонять, я решил не отставать. Кукуруза расступилась, и мы вывалились из зарослей на широкую утоптанную площадку, заставленную странными сооружениями.
– Опять теплицы, – предположил юнга.
– Палатки, – весомо парировал капитан.
Перед нами пузырилось море из палаток. За ним рассыпал искры исполинский костер. В одной из палаток храпел Петр. За костром, отражая в себе млечный путь и вздрагивая рябью, лежало озеро правильной эллипсоидной формы.
"Эллипсоидной формы", – записал я.
Вокруг костра толпились туземцы. Такие же туземцы прохаживались между палаток и вели интеллектуальные беседы.
– Веди интеллектуальную беседу, – шепнул капитан юнге.
Юнга стал прочищать горло, но нас уже заметили.
– Вы где ходите? В каком автобусе ехали? Как пьеса? – атаковала нас вопросами стайка туземцев.
Со всех сторон к нам тянулись фляги с коньяком. Юнга прочистил горло, впитал ровно по сто грамм из каждой фляги, разорвал на себе тельняшку, хлопнул ладонью по вытатуированному на бронзовых ребрах киту и побежал к озеру – купаться.
Капитан закатил глаза.
Спустя минуту мы сидели у костра. Корюшка на капитанском кителе ослепительно сверкала. Туземцы играли на гитарах, бормотали песни, цитировали классиков – причем все это с удивительной легкостью они делали одновременно.
– Третье лицо, – обратился ко мне капитан, – поддашь?
Я бросил в костер полено, над костром взвился сноп искр.
Капитан расстегнул китель и выудил из потайного кармана крошечный пузырек. Скинул пробку, пригубил и протянул пузырек мне.
– Чабрец, – добродушно пояснил он.
Я пригубил – одними губами – и почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног. Я лег на бортовой журнал и остался дрейфовать.
Сквозь чабрецовый туман я услышал, как капитана спрашивают, кивая на меня.
– А это кто вообще?
– Благородное и внимательное к деталям третье лицо, – пояснил капитан, поддерживая меня за локоть.
За другой локоть, мокрой и холодной рукой, меня уже поддерживал юнга.
– Третье лицо в обиду не дам, – сказал он нахмурившись.
И посмотрел на капитана.
– Вода-то соленая! Образцовая океанская вода.
– Медведица! Медведица! – закричали вдруг туземцы, вскакивая со своих мест.
Обернувшись, мы увидели, что звездный ковш, парящий в стороне от Млечного пути, наклоняется и в нем колышется чистейшая космическая вода.
Самый внушительный из туземцев стянул с себя черную футболку и остался в белой – так крепко лежал на его руках и шее медно-бронзовый загар. Он выбежал на середину площадки, раскинул руки и зажмурился. Чистейшая космическая вода хлынула на него из звездного ковша. Туземец фыркал и подпрыгивал, не в силах сдержать воодушевление.
– Образцовая космическая вода, – протянул он, когда поток иссяк, и вернулся к костру – обсыхать.
Он весь как будто немного светился и казался еще внушительнее.
И тут кто-то ударил по струнам и запел "Дорогу". Ноги мои нащупали землю, и я соскользнул с бортового журнала – я знал, что сейчас будет.
Капитан и юнга, как по команде, закрыли глаза и стали подпевать. Туземцы в ужасе отшатнулись. Пение напоминало изысканную смесь шакалиного воя, скрипа вилки о тарелку, гвоздя о стекло, стекла о гвоздь и соседской музыки о субботнее утро. Кончики струн заворачивались в спирали, как от сильного жара.
Я всплакнул. Петр перестал храпеть.
– Хорошо-о, – раздалось из кукурузы, когда песня закончилась. Кабаны аплодировали.
Туземцы, напротив, загрустили и стали разбредаться по палаткам. Петр вновь захрапел, а за ним еще кто-то, а за этим – еще и еще.
Капитан отодвинул от костра забытую кем-то – из захрапевших – виолончель. Мы окинули лагерь мечтательным взором, подкинули в догорающий костер сухой травы, выкинули из головы все ненужные мысли, и двинулись через кукурузу, ориентируясь по млечному пути.
– До рассвета идти будем, – проворчал юнга, – остались бы уже ночевать.
В этот самый момент, в глубине зарослей, засияли огни и послышался рев мотора. Сминая кукурузные стебли и распугивая кабанов, мимо нас, к лагерю, промчалась одиннадцатая Лада с шашечками на крыше.
– Сейчас, я тоже такси вызову, – проворчал юнга и полез за телефоном.
– Спрячь ты свой Яндекс, – сказал капитан, – заночуем, по-кабаньи, в кукурузе.
В этот самый момент, за нашими спинами, засияли огни и послышался рев мотора. Капитан вскинул руку и опустевшая на три четверти такси – остановилось.
– Шеф, до берега, – крикнул юнга, падая на пассажирское.
– Шеф, не гони, – кричал он, когда мы неслись сквозь кукурузу. – Не картошку везешь!
Упругие кукурузные початки хлестали ладу по бокам. Я выкрутил ручку, открывая окно, высунул руку, и початки воодушевленно застучали по моей ладони.
"Кукурузный смысл", – записал я.
– Шеф, бензином в салоне пахнет, бачок закрыт? – поинтересовался юнга, когда Лада буксовала по песку у самой воды.
Капитан закатил глаза.
– Да вы что сегодня, сговорились? – проворчал шеф – тоже, кажется, из кабанов.
И как только мы выбрались – умчался по берегу, задевая колесом кромку океанского прибоя.
Капитан с юнгой взошли на плот, я обрубил узел ребром ладони, прыгнул следом, натянул ласты и заработал ногами.
– Как назовем остров, капитан? – спросил юнга, разворачивая карту и оглядываясь на удаляющиеся кукурузные заросли.
По берегу бродил одинокий кабан и с грустным видом считал овец.
– Остров кабанов, – сжалился капитан.
– И кабанов? – предложил юнга.
– И кабанов, – согласился капитан.
"Остров и кабанов", – записал я.
– Мужики прямо по курсу, – крикнул юнга.
В паре узлов от нас дрейфовали на вениках мужики. Дрейфовали и что-то обсуждали – кажется японскую поэзию.
"Старый-старый пруд...
вдруг прыгнула лягушка...
громкий всплеск воды..."
– Капитан! – закричал юнга, – кит!
Я завертел головой. Капитан выхватил подзорную трубу. Мужики заволновались.
– Кит пропал! – кричал юнга, задирая разорванную тельняшку и хлопая себя по ребрам.
Капитан долго смотрел на ребра юнги в подзорную трубу.
– Действительно, – наконец сказал он. – Кит пропал.
Юнга повесил голову на грудь и скис.
– Наверное, в озере остался, – предположил я.
– Капитан, дайте шлюпку! – закричал юнга, хватаясь за весло.
Капитан достал из нагрудного кармана шлюпку.
– Зачем шлюпка! – воскликнул я. – Раз вода в озере соленая, значит озеро на глубине сообщается с океаном. Дайте мне костюм!
Юнга выудил откуда-то смокинг с бабочкой.
Капитан закатил глаза и протянул мне костюм аквалангиста, в который я тут же влез. А ласты на мне и так уже были.
– Кислорода в баллоне хватит на двенадцать дней, – сказал капитан, – не задерживайся. Мы пойдем на зюйд-зюйд-ост-вэст, лови течение и догоняй.
Я соскользнул в воду и протянул капитану бортовой журнал. Юнга смотрел умоляюще. Я посмотрел ободряюще, закусил трубку, выпустил кольцо дыма и нырнул.
24.05.2020