Как-то шли мы из Канады в Европу с полным грузом зерна, как говорится груженые были "под завязку". Судно имело максимальную осадку.
Мы находились уже в середине пути, были где-то посредине Атлантического океана. Погоду можно было бы считать благоприятной для плавания, если бы с востока, навстречу нам, не шли довольно высокие волны мертвой зыби, но килевой качке уже стали привыкать и не обращать внимания.
Я закрыл свою вахту около двух часов ночи по судовому времени, и вышел на ходовой мостик выкурить последнюю сигаретку с вахтенным штурманом. Это была вахта второго помощника.
На мостике стояла полная темнота, светились только шкалы, работающих приборов и привычно пели репитеры курсоуказателей. Нос судна периодически врезался в очередную волну. При каждом ударе над баком, с обеих сторон форштевня, поднимались два мощных фонтана со снопом брызг. Гребень волны проходил дальше, вдоль судна, переваливая через фальшборт. До следующей волны, вода с палубы успевала сойти через шпигаты, которые были между фальшбортом и палубой вдоль всего судна. Мы закурили, и помощник поделился своими наблюдениями
- представляешь, каждая девятая волна, почему-то выше остальных, недаром говорят: «девятый вал», - и я включился в наблюдение за поведением волн.
Действительно, если обычная волна просто заливала пространство между грузовым трюмом и бортом, и сразу ниагарским водопадом стекала снова за борт, то каждая девятая заходила на палубу, планширь полностью срывался под гребнем волны, который стремительно проходил вдоль всего судна и разбивался о лобовую переборку надстройки.
За совместными наблюдениями прошло минут десять, как вдруг, очередная волна пробежала по палубу, и как только ударилась об настройку, на мостике раздался пронзительный звонок тревожной сигнализации. Мы сразу бросились к пульту пожарной сигнализации, на котором горел красный сигнал, индицируя, что где-то в жилых помещениях команды не все в порядке. Штурман квитировал сигнал, выключив разрывающийся звонок, и попросил меня взглянуть в надстройку - «что там произошло?!». Я вышел из темноты мостика в освещенный коридор и прошел на две палубы вниз. Ничего необычного, судно спокойно спало, как обычно, коридоры были освещены, слышался только привычный шум работы главного двигателя. Как вдруг с лестницы, ведущей на главную палубу, послышался непонятный шум.
В каютах на главной палубе, у нас жил рядовой состав. С правого борта жили боцман, матросы и буфетчица с дневальной, с левого борта – члены машинной команды. Каюта боцмана была в торце коридора, ее иллюминаторы выходили на лобовую переборку. Я спустился еще на палубу ниже и стал очевидцем следующей картины.
Боцман, совершенно голый, подпрыгивал на одном месте у дверей своей каюты, а из других дверей выглядывали остальные обитатели, разбуженные шумом.
Оказывается, очередная волна, ударившись о надстройку, выбила иллюминатор у боцмана, пролетела, срезая все на своем пути, через всю каюту и ударилась о стенку каюты, прямо над кроватью боцмана, у его головы.
Боцман в это время спокойно отдыхал. Как оказалось, он любил спать совершенно голым. Как вдруг на него обрушился целый водопад. Проснувшись, первая мысль, которая пришла к нему в голову, была, что пароход уже тонет, вода выдавила иллюминатор и надо срочно бежать на самый верх, чтоб попытаться вынырнуть. Он выскочил из каюты и голый понесся по трапу наверх. Уже на палубу выше он сообразил, что коридоры нормально освещены, слышен шум машины, т.е. его предположение ошибочно. Боцман попробовал вернуться в каюту, но не тут-то было! Как только он переступал дверной комингс в каюту, где по палубе перекатывалась вода, его сильно «шибало» электрическим током, что заставляло мгновенно выпрыгивать назад, в коридор. На шум стали выглядывать соседи, которые впоследствии и оказали ему помощь.
Я же, вернувшись на мостик, успокоил вахтенного помощника, что пожара нигде не обнаружил и рассказал о происшествии на главной палубе.
На следующий день дырку от выбитого иллюминатора закрыли толстым фанерным листом, который красовался на переборке, пока не вставили новый иллюминатор.
8. О Канаде
Бывало, после выгрузки на Кубе, мы получали задание идти под погрузку в Канаду. Пару раз заходили в Галифакс. Сам город мне не очень запомнился. Помню Галифакс только из-за двух событий.
Однажды, на соседнем причале ошвартовался советский большой рыболовецкий траулер, который работал на Банке Ньюфаундленд. Рыбаки зашли в порт, чтоб сдать на берег заболевшего члена экипажа. Не знаю почему, но выход на берег их экипажу был запрещен.
Мы сходили по причалу к их судну в надежде обменяться кинофильмами, ведь взятые в рейс фильмы быстро кончаются, и узнали, что обмен не получится из этого запрета, но боцман с борта траулера сделал нам хороший подарок, сбросил на причал пару бумажных свертков с рыбой своего приготовления.
Это были какие-то крупные морские рыбины слабого посола, свернутые рулончиками, начиненные какими-то специями и чесноком. Такой вкусной рыбы мне никогда больше не приходилось пробовать.
В следующий раз, от нечего делать, мы с доктором взяли с собой удочки и решили порыбачить в речке недалеко от нашего причала. В качестве наживки мы взяли с собой немного белого хлеба. После первого заброса, сразу же вытащили из воды по хорошей жирной селедке. Далее стали забрасывать удочки без всякой наживки, и каждый раз вытаскивали по отменной рыбине, которая сидела на крючке, пойманная за туловище, за хвост, за глаз или за любое другое место рыбины. За пару минут мы надергали целое ведро. Дальше некуда было складывать, поэтому мы «свернулись» и потащили ведро на судно, которое отдали на камбуз для разнообразия рациона питания. Это к причалу подошел косяк атлантической сельди, которой много в районе Ньюфаундленда.
Больше запомнился Монреаль, в котором пришлось побывать тоже несколько раз. Это большой город на реке Святого Лаврентия с интересной архитектурой, музеями и достопримечательностями. Но советского моряка влекла в город не жажда культурного обогащения, а обычный меркантильный интерес. В этом городе были пару магазинчиков, торгующих интересными для советского обывателя товарами по вполне умеренным ценам. Эти магазинчики существовали во многих портовых городах, их владельцами, в основном, были поляки. Между собой мы называли их «маклаками», т.е. мелкими лавочниками.
В те времена в СССР были в дефиците гипюр, кримплен, мохер, складные зонтики, женские сапоги чулком на платформе и т.д. Поэтому каждый старался потратить скопившуюся за рейс валюту, соблюдая при этом таможенные нормы. Одному человеку можно было привезти из-за границы не более 5 метров ткани, 5 мотков мохера, 2 пары обуви, 3 складных зонтика и т.д. На все существовали свои нормы. Не буду тут рассказывать, на какие ухищрения шли моряки, если их потребности превышали таможенные нормы.
Как-то, гуляя по городу, мы набрели на незнакомую ранее маклацкую лавку. Естественно, заглянули в нее, чтоб ознакомиться с ассортиментом. Хозяином оказался довольно юркий человечек, хохол по происхождению. Он постоянно трещал, предлагая свои товары, и всячески хотел показать, что у него солидный магазин и успешный бизнес. Когда узнал, что я родился на Украине, с радостью позвал свою жену. Из соседнего помещения вышла немолодая молчаливая женщина в национальном украинском наряде, какой я видел в детстве на Украине. Увидев мое удивление, хозяин сообщил, что она из Западной Украины, живет с ним в Канаде уже больше двадцати лет, а по-английски говорить не научилась, душой осталась в прошлом. Я узнал, что родом она из Львова. Услышав это, я сообщил, что после возвращения судна в Ленинград планирую получить отпуск и поехать во Львов, где живет моя жена и, если она хочет, могу передать весточку для ее родных.
Женщина, выслушав меня, беззвучно расплакалась и, не прощаясь, вернулась в помещение, откуда пришла.
В память врезался контраст между этими людьми. А вообще, в Канаде живет много эмигрантов из Украины, переехавшие туда в разное время. Много послевоенных эмигрантов живет в Канаде. Были среди них разные люди, были и такие, которым возвращение на Родину было очень нежелательно – бывшие полицаи.
Много позже, в Австралии, мне один русский эмигрант рассказывал, как попал к немцам в плен. Лагерь, где он сидел, освободили американцы и предложили освобожденным на выбор три варианта: вернуться в СССР, для чего янки гарантировали отправку на советскую зону оккупации; отправку в Канаду на серебряные рудники с выплатой больших подъемных или отправку в Австралию на сельхоз работы, но уже за меньшие подъемные.
Всем было известной, что у Сталина пленных не бывает, и вернувшиеся прямиком направлялись в Сибирь. Ехать в Канаду на рудники, хоть и за хорошие деньги, уже не было здоровья, подорванного во время скитания по лагерям, поэтому для себя он выбрал третий вариант, там женился, родились дети. Сейчас живет вполне нормальной жизнью, хоть и скучает по России.
А вообще, много русских раскидало по всему белому свету. Даже на южной оконечности Чили, в Пуэро-Монт мы столкнулись с русским эмигрантом. И у каждого своя судьба и по-разному сложившаяся жизнь.
9. Про семечки
Но самый интересный рейс в Канаду был, когда после выгрузки на Кубе, мы получили задание следовать в порт Черчилль, за грузом семечек на Францию.
Порт Черчилль находится на самом севере Канады в Гудзоновом заливе. Пока шли Атлантикой, успели подготовить трюма для сыпучего груза. Мы уже шли в самом заливе, когда до порта осталось идти часов 12, от местного агента пришла радиограмма, в которой сообщалось, что в порт направляется сразу два судна, груза на элеваторе в порту хватит только для одного парохода, поэтому к причалу будет поставлен первый, кто придет, а второму придется ожидать на рейде подвоза необходимого количества груза.
Стояла отличная погода, на небе светило солнышко, вода в заливе была как зеркало. До порта осталось часа 3 хода, когда по правому борту, на горизонте, был замечен конкурент, идущий курсом на порт.
Капитан позвонил старшему механику и ознакомил того с содержанием радиограммы, попросив при этом поднажать, чтоб быть первыми. Какой-тот час мы шли сходящимися в одной точке курсами, явно наблюдая друг за другом. Конкурент был по тоннажу таким же судном, как и мы и летел в порт с явным желанием загрузиться первым. Когда стало ясно, что пеленг на судно не меняется, т.е. скорость у обоих судов одинакова, капитан уже по громкой связи, с волнением в голосе стал кричать в «машину», чтоб они поднажали. Не знаю, что они делали с машиной, но у нас над трубой стал вылетать черный дым, и кажется, с искрами. Над противником тоже усилился дым, но было уже поздно. Мы на самом полном ходу влетели в порт, прямо к выступающему в море пирсу и стали тормозить, только поравнявшись с причалом. Остановились мы, когда бак уже нависал над береговыми скалами.
Погрузка началась сразу, после окончания швартовки. Пока грузились, мы сходили «в город». Черчилль – это пункт, который находится за Полярным Кругом. В порту есть элеватор, на который привозят зерно из глубины континента. Постоянных жителей в Черчилле нет, толь сезонные рабочие, приезжающие в период навигации. Тем не менее, на одном из одноэтажных зданий мы обнаружили вывеску «САЛУН» с ковбойской дверью у входа, как это показывают в вестернах. Мы, естественно, зашли, разместились у столика и заказали пиво. У кого-то из наших оказалась с собой соленая вобла. Пока бармен – здоровенный детина, в кожаном переднике и ковбойской шляпе, ходил наливать нам пиво, ребята, предчувствуя удовольствие, приступили к разделке рыбы.
Ковбой вернулся с нашим заказом и с удивлением уставился на наполовину
очищенную воблу. Видя его удивление, мы пояснили, что это отличная закуска к пиву, и поинтересовались, любят ли здесь такую рыбу с пивом. На что бармен ответил
- нет, такой рыбой мы кормим собак зимой, - и отошел прочь.
Откуда ему, дикарю дремучему, было знать, что соленая вобла для пива и сушеная рыба для собак – это разные вещи. Но заниматься ликвидацией безграмотности мы не стали.
Через пару дней мы до верха засыпали все трюма семечками, закрыли крышки трюмов, с помощью специально доставленной на судно герметизирующей ленты и взяли курс на Францию.
Скоро в коридорах стало попахивать жареными семечками. Смешно было бы, если бы мы везли с собой 16 тысяч тонн семечек и не попробовали их жареными! Мы с радистом-Виталиком решили разжиться семечками. Когда на палубе никого не было, мы прошли в тамбучину, где был люк, через который можно было спуститься в трюм. Крышка люка оказалась открыта и вниз была свешена люстра для освещения. Каково же было наше удивление, когда в свете люстры мы увидели сидящего на семечках старшего матроса с большим решетом руках. В такой позе колобаха (по-морскому - плотник или старший матрос) был очень похож на хомяка, который уже до отвала наелся, но все равно, продолжал пополнял свои запасы. Отсмеявшись, мы дождались, когда он вылезет и сами нырнули в трюм. Сито было самодельное с ячейками, позволяющими отобрать только очень крупные семечки.
До самой Франции экипаж объедался жареными семечками, даже надоело.
В Гавре мы стали под выгрузку рядом с архангельским судном, которое выгружало арахис. Архангельские моряки тоже уже не могли смотреть на свой груз, поэтому легко обменяли пару мешков семечек на пару мешков арахиса. Теперь у нас запах жареных семечек сменился запахом жареного арахиса.
Так было до самого прихода в родной порт.
Предыдущая часть:
Продолжение: