Сегодня я продолжу нашу полярную подборку игрушек, и сегодняшнюю статью я посвящаю истории пса папанинцев по кличке Весёлый.
Какими получились мои реплики для выставки, можно прочитать ниже по ссылке.
Вообще говоря о папанинцев, очень мало уделено времени псу Весёлому, пятому члену папанинцев,полноценному зимовщику. И это упущение непростительно. Ведь Весёлый был не просто талисманом или питомцем, он был полноправным участником легендарной экспедиции. Собака, разделившая с героями все тяготы полярной жизни, заслуживает гораздо большего внимания.
Хотя он наравне со всеми людьми нёс вахту на дрейфующей станции от начала до конца. Представьте себе: бесконечная белая пустыня, мороз, ветер, и рядом – верный пес, чувствующий малейшую опасность, готовый встать на защиту своих товарищей. Весёлый был не только охранником, но и компаньоном, источником тепла и утешения в суровых условиях Арктики.
Очень жаль, что так и не выпустили ни одной ёлочной игрушки в честь собаки Весёлой. Всё, что я нашла, это картонажная лайка.
Но разве может простая картонка передать всю глубину преданности и героизма этого замечательного пса?
Весёлый заслуживает памятника, книги, фильма! Он – часть нашей истории, и мы должны помнить о нём. Надеюсь, эта статья станет маленьким шагом к восстановлению исторической справедливости.
И на нашу семейную ёлку обязательно украшу ватной игрушкой в честь этого замечательного пёселя Весёлого)
Которого мы с детьми сваяли из ваты вместе с детьми.
Восстановление справедливости так сказать)
Хотя ради справедливости нужно заметить, что в фарфоре в честь Весёлого выпустили статуэтку под названием лайка Папанина.
С разными окрасами собаки.
Ленинградский фарфоровый завод им. М.В.Ломоносова. По модели И.И. Ризнича 1940 года. Высота – 10,5 см
Наиболее полно о жизни и характере Весёлого нам поведает статья от 1938 года.
Пятый зимовщик.
Больше года назад в Москве, когда мы ещё только готовились к перелёту на Северный полюс, у нас появилась мысль прихватить с собой ещё одного участника будущей зимовки. Речь шла о собаке. Четвероногий компаньон отнюдь не намечался для выполнения тяжёлых работ; точно так же не собирались мы и эксплуатировать его в упряжке; да и что возьмёшь с одной собаки. Хотелось иметь просто лишнего товарища с хорошим характером, всегда готового развлечь, развеселить нас.
Ещё одно серьёзное, вернее, даже самое главное обстоятельство руководило нами. Важно было заполучить такого участника зимовки, который был бы в состоянии нести круглосуточную вахту. Не очень-то верилось утверждениям о том, что в высоких широтах животный мир до крайности беден. Мы не сомневались, что придётся встретиться с парой-другой медведей. Обзавестись для такого случая зорким сторожем не мешало.
Выбор пал на чёрную лайку по кличке «Весёлый». Она сразу привлекла нас своим ласковым характером, резвостью, приветливостью.
21 мая, в день отлёта на полюс, с «Весёлым» пришлось временно расстаться. Мы отправлялись на самолёте Водопьянова, «Весёлого» посадили в машину Мазурука. Читатель, верно, помнит, что Мазурук перелетел через полюс и опустился в американском секторе Арктики. Он пробыл там до 5 июня. В этот день мы снова встретились с нашим четвероногим другом.
«Весёлый» вёл себя на льдине довольно спокойно и держался так, точно находился дома, на острове Рудольфа. Но вот 6 июня, в день отлёта экспедиции О. Ю. Шмидта на «Большую», «Весёлого» будто подменили.
Лётчики запустили моторы, люди начали усаживаться в самолёты. И тут-то «Весёлый» решил, что все покидают льдину и оставляют его одного. Им овладело сильное беспокойство. Не мог же пёс знать, что мы остаёмся вместе с ним. Охваченный тревогой, он с визгом носился вокруг самолётов, прыгал под самые бешено вертящиеся винты. Метался от меня к Кренкелю и умоляюще заглядывал в глаза.
…Минуты прощания. Они проникнуты торжественностью. Вместе с тем мы испытываем волнение и грусть от сознания того, что расстаёмся с друзьями. От истерики «Весёлого» нам становится ещё тяжелее. И только лишь с отлётом последней машины «Весёлый» успокаивается…
Началось житье-бытьё на льдине. «Весёлый» первое время почти не отходил от меня или Кренкеля. К Пете Ширшову и Жене Фёдорову он привязался только спустя несколько месяцев и тогда перестал отдавать нам с Кренкелем предпочтение.
«Весёлый» прекрасно выполнял обязанности сторожа. Помню случай, который произошёл летом. Мы находились тогда на 88-м градусе северной широты. Во время дежурства Кренкеля на льдину пришли три медведя. «Весёлый» был привязан к нартам. Мы ничего не замечали. Вдруг раздался яростный лай собаки. Эрнст схватил винтовку и выбежал из палатки. Появление гостей не вызвало у Кренкеля радости, и он открыл по ним стрельбу. Медведи быстро ретировались. Так «Весёлый» спас в этот день нашу продовольственную базу. Не будь его на льдине, медведи преспокойно разломали бы нарты, банки с продовольствием.
Читатель с удивлением спросит, зачем понадобилось привязывать «Весёлого» к нартам. Объясняется это причинами не совсем деликатного свойства. «Весёлый» был уличен в воровстве. Произошло это следующим образом. Спрятал наши запасы свежего мяса — телятину и свиную тушу — в пещеру, вырубленную в айсберге. «Весёлый» пронюхал, где помещается наш мясной склад, разыскал его, раскопал снег, стащил кусок мяса. Вот за этот проступок мы и наказали его.
Мы установили также, что «Весёлый» занимался воровством продуктов даже из камбуза чёрной палатки. Не раз ползком на брюхе он прокрадывался к ящику с маслом и отгрызал изрядную порцию. Иногда мы ловили его за этим занятием сами, а иногда узнавали о краже по следам зубов, которые оставались на масле.
Любопытно, что «Весёлый» никогда не съедал целиком того, что ему давали, или того, что удалось своровать. Обычно половину съест, а другую спрячет. Выроет яму в крепком снегу и сложит туда свои запасы. Даже тогда, когда я долго не показывался из палатки и пёс испытывал голод, он всё-таки не трогал своих пищевых резервов. Очевидно, пёс понимал, что находится на льду, где мало ли что может случиться. Поэтому и решил создать себе базу, подобную нашей. «Весёлый» в этом отношении держал себя, как песец, который никогда не съедает своей добычи целиком, а обязательно половину оставляет про запас.
«Весёлый» всегда жил на улице. Теплая природная шуба полярной лайки отлично грела. И только в очень сильную пургу он, не выдержав, просился к нам в палатку, давая об этом знать визгом. Мы впускали его в тамбур, где он устраивался довольно уютно.
В дни больших праздников мы брали «Весёлого» в палатку. Он садился рядом с нашим импровизированным столом, и каждый считал своим долгом угостить его жареной сосиской или другим деликатесом. Поужинав, пёс ложился на тёплые сухие меха и дремал. Мы давали ему насладиться сном и некоторое время не трогали его. Но когда приходило время укладываться спать, я говорил «Весёлому»:
— Голубчик, бал кончился. Отправляйся охранять наш мирный труд.
«Весёлый» не протестовал. Он как бы понимал, что обязан трудиться за тот сытный стол, который получал на Северном полюсе, и уходил из палатки.
Наш четвероногий компаньон доставил нам много приятных минут. В длинную полярную ночь он развлекал нас своей резвостью, прыжками, причудливыми танцами. Иной раз просто подойдет, заглянет в глаза, повиляет хвостом — и веселее на душе становится. Он вполне оправдал свое имя.
Пес никогда не отпускал нас и всегда сопровождал во время путешествий на край льдины. Он бегал также с Ширшовым и Федоровым, когда они уходили на разведку за 10–15 километров от лагеря.
Полярную ночь «Весёлый» перенес отлично. Он почти никогда не терял хорошего настроения. Но когда появлялась луна, когда раздавался грохот и треск торосившихся льдов, «Весёлый» начинал терять равновесие. Он часами просиживал на соседней льдине и истошно лаял на ночное светило. Примерно так же встретил «Весёлый» световые прожекторы «Таймыра» и «Мурмана», которые мы увидели 19 февраля.
Девять месяцев «Весёлый» не встречался ни с кем, кроме нашей четверки, и совершенно отвык от людей. Можно представить себе смущение нашей лайки, когда на льдине вдруг появилось сразу восемьдесят человек. Удивленный и испуганный, «Весёлый» удрал. С большим трудом удалось разыскать его, чтобы водворить в лагерь.
Медленно осваивался «Весёлый» с новой обстановкой — сначала на «Таймыре», а потом на «Ермаке». И только в самом конце плавания он стал опять общительным и веселым, каким был раньше. Теперь «Весёлый» возвратился вместе с нами на Большую Землю.
Никому из нас не хотелось бы расстаться с ним. Но что же делать: нас четверо, а он один. Поэтому мы пришли к выводу, что надо его отдать. Куда?
Еще по радио мы получали бесконечное количество запросов, предложений и просьб. «Не отдадите ли нам «Весёлого»?» — радировали нам из Домов пионеров, из разных школ и организаций. Тогда мы созвали совет четырех, чтобы решить на нем судьбу нашей лайки. Единодушно постановили: отдать «Весёлого» в московский Зоопарк. Там есть юные биологи, которые будут добросовестно за ним присматривать. Там на «Весёлого» смогут поглядеть тысячи взрослых и детей, интересующихся нашей зимовкой. Да и мы сумеем в любой момент навестить нашего четвероногого друга, участника дрейфующей экспедиции на льдине Северного полюса.
какая же все-таки дальнейшая судьба собаки Весёлого, давайте проследим по страницам архивных газет 1938 года.
***
Сутки на ледоколе.
«Веселый» чувствует себя великолепно, но присутствие большого количества людей его крайне стесняет, он забивается под койку, предпочитая выходить на палубу, когда там мало людей.
— Беда будет с собакой, — озабоченно говорит Папанин, — нужно оставить ее где-нибудь на Севере, резкая перемена может оказаться для нашего «Веселого» губительной.
***
Сегодня днем из Ленинграда в Москву привезен поездом спутник Папанинцев — пес «Веселый». Знаменитый пес пользовался большим вниманием среди пассажиров.
«Веселого» доставили тов. И. Д. Па- панину. Первыми увидели собаку ребята. Мигом двор оказался заполненным детьми, которые наперебой стремились приласкать «Веселого».
— «Веселый»! Ребята, смотрите, «Веселый»!
Когда «Веселый» увидел Ивана Дмитриевича, пес, видимо, обрадовался ему, стал ласкаться.
***
В гостях у Папанина.
Посетителей встречает в передней «Веселый». Вместе с отважными зимовщиками он пробыл девять месяцев на дрейфующей льдине.
Поведение «Веселого» вполне соответствует его кличке. Пес ласкается к гостям Ивана Дмитриевича, охотно подает им лапу, а когда «Веселого» выпускают гулять во двор, он носится как угорелый, заливаясь звонким лаем.
Квартира тов. Папанина сплошь уставлена цветами. У окон огромные кусты цветущей сирени, на столе букеты под- нежников и незабудок. В клетке на подоконнике щебечут волнистые попугаи — подарок Московского зоопарка.
— Цветы скоро некуда будет ставить, — говорит Иван Дмитриевич, разводя при этом руками.
Действительно, за последние дни квартира Папанина стала не только «оранжереей», но и «антикварным» залом. Тут и прекрасные медведи, искусно высеченные из белого мрамора, и плюшевые мишки, и изящные портсигары с художественными монограммами, шкатулки тонкой кустарной работы, альбомы пионерских рисунков.
В квартире Папанина ежеминутно звонит телефон. Ивана Дмитриевича восторженно приветствуют друзья, сослуживцы, научные работники, стахановцы, красноармейцы, вузовцы, пионеры. Звонят знакомые и незнакомые люди: Папанина знает и любит вся страна.
ЖИЛЬЕ ДЛЯ ,,ВЕСЕЛОГО" В ЗООПАРКЕ
Вчера из Ленинграда в Москву доставлен пес «Веселый», пробывший 9 месяцев на станции «Северный полюс». Как известно, эта черная лайка подарена Московскому зоопарку. Дети с большим нетерпением ждут появления «Веселого». Вчера десятки школьников спрашивали у работников Зоопарка, где находится «Веселый», можно ли его повидать. Но «Веселый» только наднях будет доставлен в Зоопарк.
На старой территории Зоопарка в помещении, называемом «раковиной», «Весëлому» отведен большой вольер. Внутри вольера построен домик высотой свыше 2 метров.
Возможно, что черной лайке, привыкшей к северу, будет трудно переносить летнюю жару. Поэтому предусмотрена постройка навеса.
Присматривать за «Веселым» поручено работнику Зоопарка А. Никитину, который занимается выращиванием собак и волков. Экскурсоводы будут рассказывать посетителям Зоопарка о поведении и повадках «Веселого» на Северном полюсе.
Получается Весёлого хотели отдать в московский Зоопарк и даже сочинили песню
Плыли, плыли ледоколы,
Переплыли океан.
Ехал, ехал пёс Весёлый
Из полярных дальних стран.
Припев (после каждого запева):
Пёс Весёлый сам, сам
Ехал, ехал к нам, к нам,
Пес Весёлый, развесёлый,
Навсегда приехал к нам.
Он у нас в большом почёте,
Хоть и лает на Луну,
Он летал на самолёте
В заполярную страну.
У него сердитый голос,
Много вынес он беды,
Знает, что такое полюс
И дрейфующие льды.
Полон дружбы и отваги,
Он папанинцам служил
И советский славный лагерь
От медведя сторожил.
В лёд зарытые запасы
Охранял он во сто глаз,
И один кусочек мяса
Утащил себе лишь раз.
Чтоб ему не стало жарко,
Мы теперь ему даём
В нашем чудном зоопарке
У пруда прохладный дом.
На этом я хотела закончить историю пса, пока в книге Папанина 1977 года, не обнаружила следущие воспоминания о Весёлом.
Когда мы брали с собой пса, то о его дальнейшей судьбе как-то не задумывались. О его проделках мы рассказывали в печати, чем создали Весёлому мировую известность. К концу дрейфа Эрнст даже сердился:
— Косяком собачьи телеграммы пошли.
Нас бомбили вопросом: что будет с Весёлым? Особенно этим интересовались пионеры. Всем хотелось увидеть жуликоватого негодника. Вот и дёрнула меня нелёгкая в одном из интервью необдуманно сказать, что хочу отдать Весёлого в зоопарк. Я решил, что поток вопросов прекратится, а их стало ещё больше. Нас забросали негодующими телеграммами и, позднее, — письмами. Смысл их был таков: что же вы, товарищ Папанин, Весёлого в клетку решили посадить? И не стыдно вам? Да он зачахнет от тоски. Там ему было приволье, а тут — экспонат, за решётку? Он вам служил верой и правдой — и вот ваша благодарность? А в одном письме даже процитировали: «У попа была собака…» — вот до чего дело дошло. И смех и грех. Не было, пожалуй, города, откуда бы мы не получили просьбы: отпустите Весёлого к нам, будем о нём заботиться.
Вышло всё по-иному.
На приёме в Кремле Сталин поинтересовался:
— А где же Весёлый?
Я ему объяснил, что он пока на «Ермаке».
— Думаю, что ему будет неплохо на моей даче.
Потом, когда я лечился в Барвихе, часто видел Весёлого на прогулке — он сопровождал Аллилуева, тестя И.В. Сталина.
Меня Весёлый не забывал, приветливо махал хвостом, но от нового хозяина не отходил. Всё правильно: новый каюр — новая привязанность».
***
Приемный сын Сталина Артем Сергеев рассказывает в своих воспоминаниях о времяпрепровождении отца на даче:
Дача Сталина – это двухэтажный кирпичный дом; как любил Сталин, красился он в зеленый цвет.…Сталин приезжал обычно на дачу в воскресенье рано утром. Субботы были абсолютно рабочими днями. В субботу приезжал редко, потому что в городе они работали допоздна. Кроме того, на даче у Сталина всегда было хозяйство: утки, цесарки, куры, маленькая пасека, цветов было мало. А свободное место на земле засевалось продовольственными или фуражными культурами [кукуруза, пшеница, овес, и т.п.].
Сталин считал, что нужно там работать, чтобы земля не гуляла попусту. Сеткой был огорожен участок для уток и цесарок, прорыт и забетонирован небольшой бассейн. Жизнь на даче была весьма скромная и трудовая.
На даче всегда были животные: собака, кошка. Собака была- лайка Веселый, которую подарил Сталину Папанин. Тот самый пес Веселый, что был на льдине с Папаниным. Вот он на даче и жил.
Так что вместо московского зоопарка стал жить папанинский пес весёлый на личной даче Сталина в Кунцево.
И вместо того чтобы быть общим советским любимцем всей страны, стал он персональной собакой Сталина.
А как вы думаете что лучше?
Сложный вопрос, согласитесь. С одной стороны, всенародная любовь и слава – это ли не мечта для четвероногого друга?
Фотографии в газетах, ласковые взгляды прохожих, мешки костей, присылаемые со всех концов необъятной родины.
С другой – личная дача вождя, персональное внимание, отборный паёк и, вероятно, возможность гонять по лужайкам редких зверьков.
Я склоняюсь к тому, что для собаки всё же важнее близость конкретного человека, его ласка и забота. Пусть эти чувства принадлежат одному, но самому главному хозяину. Ведь не хлебом единым жив пёс, а любовью и преданностью.
А уж Сталин, при всей своей суровости, наверняка умел ценить верного друга. Так что, возможно, в Кунцево псу жилось даже лучше, чем если бы он делил всенародную любовь с тысячами других животных. Всё-таки личная преданность – это то, что делает собаку собакой.