И снова статья из серии "Кубанская балачка живёт". Сергей Николаевич делится с нами воспоминаниями о своём детстве. И снова мы имеем возможность насладиться балачкой — уникальным, красивым, ёмким языком кубанцев. Спасибо за эту возможность!
Кожэн из нас колысь був дэтыной. Цэ мабуть було самэ краще врэмя: у когось - самэ гарнэ, а у иньшого - нэ дуже. Шо касайиця мэнэ, то мойе дицтво прышлось на 60-70 годы прошлого вика в мойий ридной кубаньськой станыци. Як щас всэ помню и зараз хочу напысать про цэ.
Нашну с того як мы, хлопци и дивчата, гулялы на «толоци» - цэ такэ манэнькэ полэ, як раз пэрэд хатамы на нашой вулыци. На цийейи толоци цилый дэнь, до пизна можна було почуть дитячи голоса: радисьни крыкы, пыскы, вызгы, або вырыщання. У шо мы гулялы – спэтайетэ вы мэнэ? О, про цэ прыйдыця довго росказувать.
Пэрвэ – «красьни и сыни»: мы дилылысь на дьви команды – у каждойи було свойе знамя – краснэ, або сыне. И його нужно було пэрэнэсты на другу сторону. Оцэ було самэ главнэ. Нужно було швыдко бигать по толоци из знамянэм. Шо мы тико нэ робылы: горланылы як бэшэни, штурлялы одын другого, защищая свую команду. Було и такэ шо щиплялысь и боролысь, або цэ було дужэ ридко.
Другэ – «лынкач», «гулялы в лынкача» (цэ похожэ на тэ, хто кого швыче догонэ). Лёталы по потоли як скажэнни. Наче проста гульня. Або мы йий дужэ радовалысь – от радисти крычалы, особлыво колы доганялы другого, або втыклы оть його. Часто падалы, кров с колин цэбэныла, мы боялысь бижать до дому, бо матэ як побачэ цэ, усигда давала чёртив шоб мы нэ лёталы. Того мы и ховалы свои обидранни кулина.
Трэте – «жмуркЫ» (цэ колы одын жмурывся и казав таки слова:» рас, два, тры, чётыри, пьять, я йду шукать, хто нэ заховався, я нэ выноват», а други ховалысь гдэ моглы – на толоци, в бурьяни, за дэрэвьямы, або ще гдэ нэбуть). У жмуркы мы гулялы увечери, колы смэркныця. Наши матэри и бабушкы сыдили на лавочкАх, або на скамэлькАх нэдалэко вид нас и всэ оцэ бачили и чулы. Воны балакали и лускалы насиння. Часто крычалы нам: « А нука цыттэ, чого вы вэрэщитэ як ризанни?»
Читвэртэ – «чихарда» цэ колы одна команда ставала раком, щипывшысь одын за другого, а друга плыгала йим на спыны, и воны дольжни булы пронэсти нас нэ мэньшэ пьяты мэтрив. И низзя було падать навколюшкы, бо зразу програвалы. Була в мэнэ одна подруга Маруська, вона була дужэ гладка (плямкала або пэрла шо нэбуть у вэсь дэнь – того така и жырна була). Так оцэ я усигда був в йии команди, того шо знав шо мы выграйем. Колы она плыгала на когось, то нэ тико цэй, бо уси падалы додолу, нихто йии нэ вэдэржував. И мы усигда выгравалы. Туди мы нэ думалы, шо так можна маслакы и косьти пэрэламать. Главнэ – було вэсэло!
Тэж мы гулялы з мнячем – ганялы його по толоци. Мнячь був обышный, рэзыновый, часто спускав. Ище мы гулялы в «охотныкив и качкив» (у «выбывного» – мнячем выбывалы одын другого, як начэ охотнык стрыляв в качкив). И тут було дужэ вэсэло. На нашу здорову толоку прыходылы диты из других хварталив. Бо у нас було гдэ розвэрнуця.
Ще, кромэ гулёк, вы каталысь на лисапэтах. Самый ходовый був «Орлёнок» (двуколёсный). Мини його купылы, колы було 4 года. Так я його за гот кончив и с пьяты гудив вжэ йиздыв на здоровом, узрослом лисапэти. Помню як я вчився на нём йиздыть. Бэру його, вин був пошты як я ростом (обязлыво, колы нэ було батькив дома, бо воны мэни нэ розришалы брать його), пидводыв його до дэрэвяной лавочкы, ставав на нэйи, туди встромляв ливу ногу в раму повэрх цэпки и туди трогався з миста. Багато разив падав покы нэ навчився сам йиздыть. А колы навчився, так туди матэ с батьком розришалы брать йих вэлыкый лисапэд.
А тэпэр про ричку. Як я вжэ пысав. Наши городы упыралысь промо в ричку. Там було нэ дужэ глыбоко, мэтрив 2 з гаком посэрэдыни. А у бэрэзи рослы комыши и рогиз. Прямо сбоку був остривок, а биля його рослы кушэри. Мы з батьком на каюци йиздылы туды шоб набрать у чувал кушырив. Дома мамка змишувала цэй кушырь з высивками и гудувала качкив. Цэ була йих любыма йижа. Жэрлы його по страшному!
Так оцэ ж мы сидалы на батькив каюк, чёловик четвэро або пьятэро и йихалы на сэрэдыну рички. Там мы купалысь, туди пэрэварачювалы каюк, плыгалы з його як начэ з моста, а туди тяглы його до бэрэга. Уси моглы плавать. У рички було дужэ багато мулякы – половына воды, половына – мулякы. А у муляци було повно пьявОк, мы боялысь чёрьних здоровых киньських пьявок. Воны часто прысасувалысь до нашого тила, и йих туди важко було очиплять.
А як жэ биз рыбалки? Йиздэлы на каюци ловыть рыбу на удочку (удочькы робылы сами из комышын). На плэси попадалась краснОпэрка и таранька, у рогизи – лыны и окуни, а в комышах - карпыки, карасэкы и горбуньци. Усигда була рыба – колы мэньшэ, колы бильшэ. А ось мий батько був настоящий рыбак. Вин и на хватку (паутынку) рыбу ловыв (вин сам йих плив). И коты ставыв, и вэрши, и вэнтыри, и ситкЫ. До грэця було рыбы. Матэ дажэ у нэдилю ходыла на базарь тургувать. Помню, мамка часто казала мэни: «Ось дывысь, ськико рыбы батько впиймав? Оцэ настояща рыба, а нэ тэ шо ты ходышь и бздыш зудочкой - одьни очи з рыбы».
Як щас помню як мы с хлопцямы ходылы ловить ракив, тут жэ в бэрэзи, в кущах старих комышив. Мы засовувалы в ци кущи свойи руки и вытягували витиля ракив. Яка радисть була, колы цэ булы здорови ракы. Мы и про боль забувалы, колы воны нас свойимы клэшнямы за пальци хваталы. Кой колы мы замисто ракив гадюк вытягували. От крыку було – до всыку. Зразу всэ бросалы и тикать вид тих кущив. Трохэ успокаювалысь. А туди знову шлы за раками, тико тэпэр до других кущив. Ничёго нас нэ останавлювало. Азарт усэ пэрэбарював.