Предыдущая часть:
Слушать его было невыносимо скучно — он только о себе и талдычил, о своих бутиках, о том, как звёзды к нему за кольцами бегают, сколько нулей в чеках. И тут Дарья решилась — надо спросить прямо, пока он в настроении и вино развязало язык.
— Слушай, Макс… а вот такой вопрос, может странный… у тебя в детстве брата-близнеца не было?
Он чуть не подавился куском стейка, который так аккуратно подцепил вилкой, и уставился на неё круглыми глазами, полными удивления.
— Чего-чего? Откуда такие вопросы вообще взялись? — переспросил он, но потом чуть расслабился, промокнув губы салфеткой и откидываясь на спинку стула. — Твой отец тебе ничего не говорил, да? Ладно, так и быть… Я всегда был единственным ребёнком в семье. Но приёмным, если честно.
— Серьёзно? — Дарья посмотрела на него с искренним удивлением, чувствуя, как сердце стучит быстрее. — Извини, если лезу не в своё дело… Правда не хотела задеть.
— Да брось, я давно к этому привык, — усмехнулся он небрежно, махнув рукой. — Мне было пять, когда Дмитрий с женой меня усыновили. Они мне настоящими родителями стали, я их так и воспринимаю всегда. Всё, чего добился в жизни, — благодаря им. А в детдоме… ни разу не слышал про какого-то брата, тем более близнеца. Никто не упоминал.
Дарья кивнула молча, но внутри всё перевернулось с ног на голову. Значит, он даже не в курсе. Остаток вечера она старалась изо всех сил — улыбалась, кивала в нужных местах, даже пару раз искренне посмеялась его шуткам, хоть и через силу. А под конец, когда вино его уже хорошо развезло и язык стал свободнее, ненавязчиво выспросила название детского дома — мол, интересно, как всё было. Он, не задумываясь, ляпнул адрес и даже название.
— Пожалуй, закажу нам такси, — сказала она с лёгкой улыбкой, доставая телефон из сумки. — Ты уже не за руль точно, а то проблем не оберёшься с гаишниками.
Он не стал спорить, расслабленный и довольный, и она усадила его в машину, а сама села за свою — трезвая и собранная. По пути домой крутила в голове всё услышанное, пытаясь сложить пазл.
В следующий выходной она поехала прямиком в тот самый детдом — старое, потрёпанное здание на окраине города, с облупившейся краской на стенах и потрёпанными игрушками во дворе, где бегали дети. Директор, пожилой дядька с добрыми, но уставшими глазами, сразу вспомнил Максима — мол, успешный парень вырос, иногда приезжает, помогает чем может.
— А правда, что у него был брат-близнец? — спросила Дарья прямо, затаив дыхание.
Директор кивнул медленно, вздыхая и потирая виски.
— Был, Тёмой звали. Но второго мальчика забрали в другую семью раньше. Максу тогда всего три стукнуло, он и не запомнил толком брата. Решили не говорить ничего — зачем ребёнка травмировать, если он и не помнит? Пусть живёт спокойно.
Дарья вышла оттуда с гудящей головой, пожертвовала на ремонт и игрушки сколько не жалко, и поехала прямиком к Максиму — рассказать всё, подумала, он же обрадуется, родной брат всё-таки.
Но он взорвался моментально, как только она начала.
— И для этого ты всё выспрашивала? — спросил он уже холоднее. — Компромат собирала?
— Но это же правда, Макс, — ответила она тихо, чувствуя, как слёзы наворачиваются от обиды. — Я думала, ты будешь рад. Родной брат, один в один на тебя похожий…
— Подожди… А мне эта правда вообще нужна? Ну и что мне теперь с этим делать, а?
— Слушай, если ты всё это раскопала специально, чтобы меня отшить — ну молодец, поздравляю… А если пресса узнает? У отца в вашей фирме доля немаленькая, так что подумай головой, прежде чем трепаться направо-налево.
Дарья стояла как громом поражённая — он серьёзно угрожает? Из-за родного брата?
— Даже если он существует, этот брат, то кем он может оказаться? Алкашом, бомжом, преступником — кем угодно. Никакой выгоды, только геморрой на голову.
Она быстро провела ладонью по лицу, размазывая влагу, и отвернулась к окну, чтобы он не заметил.
— А меня ты тоже так оцениваешь, да? — спросила она еле слышно, вытирая лицо.
В тот вечер они поругались жутко, кричали друг на друга, и Дарья ушла, хлопнув дверью так, что эхо по лестнице разнеслось. Отцу потом всё выложила по телефону — мол, больше никакого Макса в моей жизни, и точка, даже не уговаривай.
Отец, конечно, взвился до небес.
— Да что ты опять натворила, Дарья? — орал он в трубку. — Парень золотой, ему нравишься по-настоящему! Немедленно извинись, скажи, что погорячилась. Вы идеальная пара, я сердцем чую!
Но она упёрлась рогом — нет, и всё тут. А когда он упомянул парня из машины, которого видел на видео с камер, она сначала перепугалась, а потом попыталась объяснить, что всё не так, как он думает. Несколько дней не разговаривали вообще — обидно было до чёртиков, но унижаться перед этим самовлюблённым типом она не собиралась ни за что.
В один из выходных, решив разыскать Артёма по наводкам от знакомых волонтёров из приютов и социальных служб, Дарья направилась в отдалённый район — тот, с дурной славой, где обшарпанные дома, мусор во дворах и компании подозрительных типов у подъездов. Проходя мимо одного такого двора, увидела группу мужчин — человек пять, сидели на лавочке, делили хлеб и какую-то еду из пакета. И в одном из них узнала Артёма — борода отросла густая, одежда рваная; как выяснилось позже, то, что она ему купила, отобрали новые "товарищи" по несчастью в первую же ночь, чтобы "не выделяться". Но глаза те же, узнаваемые.
— Вы меня узнали хоть? — спросила она тихо, подходя ближе и стараясь не пугать.
Он улыбнулся сначала слабо, а потом смутился до красна, опустил голову.
— Простите меня ради бога… — пробормотал он, голос дрогнул. — Я не смог в вашей машине сидеть. Вдруг такая тревога накрыла, паника, чувство опасности — не выдержал, сбежал, как последний трус.
Слеза скатилась по его грязной щеке, он смахнул её рукавом быстро.
Она подошла ближе, увидела, как он опустил голову и ковыряет носком ботинка землю, и подумала: сколько же он так скитался, бедный.
— Знаете, это даже хорошо, что я вас нашла именно сейчас, — сказала она мягко, стараясь улыбнуться. — Я кое-что разузнала о вашем прошлом, важное. Но сначала давайте приведём вас в нормальный вид. Переезжайте ко мне пока, ладно? Временно, пока всё не уладится.
Он на миг задумался, бросил взгляд на своих новых товарищей по несчастью, которые всё так же сидели на лавочке, и кивнул соглашаясь. Вещей у него почти не было — пара грязных пакетов, — так что переезд вышел совсем простым и занял всего несколько минут.
В тот же день он перебрался. Он долго стоял под горячим душем, смывая с себя всю эту уличную грязь и усталость, потом тщательно побрился перед зеркалом — и вот уже в отражении появился совсем другой человек, нормальный симпатичный парень с усталыми, но живыми глазами. Но тут звонок в дверь — настойчивый, требовательный.
— Максим? — изумилась Дарья, открывая и видя его с огромным букетом в руках. — Ты что здесь забыл? Мы же не общаемся больше.
— Погорячился я тогда сильно, — улыбнулся он обаятельно, но в глазах мелькнуло что-то хитрое. — Давай по новой попробуем? Без этих глупых разговоров о братьях и прочей ерунде.
— Проходи, — сказала она с грустной улыбкой, отступая в сторону. — Тебе лучше самому всё увидеть и услышать.
Он вошёл слегка растерянный — букет так и вывалился у него из рук и шлёпнулся на пол. Артём стоял в гостиной, один в один, как зеркальное отражение — только одежда попроще и взгляд другой, более тёплый.
— Не может быть… — прошептал Максим, подходя ближе и вглядываясь. — Значит, всё это правда была, не выдумки.
Артём только плечами пожал, улыбаясь слабо и спокойно. По пути домой Дарья ему уже успела рассказать про брата, про детдом, про всё.
— Честно говоря, я всегда это чувствовал где-то внутри, — сказал Артём задумчиво, глядя на Максима. — Как будто часть меня где-то рядом ходит, близкая по-настоящему. Не знаю, как объяснить поточнее.
Максим побледнел как мел и свалился в обморок, как подкошенный.
Очнулся он через пару минут, всё ещё в полном шоке — сидел на полу, тёр виски ладонями и растерянно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, не сон ли это. Они посидели, поговорили немного о всякой ерунде, но настоящей радости в глазах Максима так и не появилось — только настороженность сквозила да холодный расчёт, будто он уже прикидывал, чем это всё может ему аукнуться.
Дарья тем временем рассказала Артёму про сына и тёщу, про то, как они ждут и ищут. Он сначала обрадовался искренне, глаза загорелись, а потом загрустил сильно.
— И как я теперь к ним явлюсь? Ничего не помню, никого не узнаю… Они нормального меня ждут, а я как будто пустая оболочка.
Понимая его, Дарья решила помочь по полной — отвезла к коллеге в травматологию, специалисту по черепно-мозговым, его обследовали от и до самыми разными способами, потом лечили несколько месяцев, не жалея сил и процедур: сначала базовая терапия для стабилизации, потом постепенное восстановление через сеансы с психологом, упражнения на память и медикаменты. Память возвращалась только урывками, кусочками, и то не всегда — по словам врача, те токсины, которыми его накачали, буквально сожгли определённый участок мозга, и он только руками развёл в бессилии — нет никакой гарантии, что память когда-нибудь вернётся полностью, но прогресс есть.
Тогда Дарья пошла нестандартным путём — нашла Светлану, ту самую знакомую мамы, которая помогала людям необычными способами. Светлана тепло приняла, согласилась помочь. Она ввела Артёма в глубокий гипнотический транс на нескольких сеансах, потом сделала то же самое с собой, чтобы подключиться к его памяти, и только после этого воспоминания начали хлынуть наружу настоящим потоком — но не полностью, а в виде обрывочных образов и ассоциаций, которые потом помогли следствию навести справки.
Похищение из-за работы — коды от сейфов богатым клиентам нужны были, данные по сигнализациям. Инсценировали аварию на трассе, вытащили из машины, его держали там несколько дней подряд, пытали, чтобы выбить нужную информацию, кололи какие-то психотропные препараты и постоянно угрожали расправой над сыном, если не заговорит. Он сумел сбежать буквально в самый последний момент, когда бандиты уже решили от него избавиться. Выбрался через узкую вентиляционную шахту в каком-то старом амбаре, потом каким-то чудом добрался до дороги — а дальше стресс и вся эта химия сделали своё дело, стёрли из головы почти всё.
Под гипнозом Артём вспомнил номер телефона, по которому его «сдавали»; следствие отработало звонки, вышло на посредника, тот под давлением сдал заказчика, а дальше — цепочка улик: записи разговоров, банковские переводы и свидетельства от других "клиентов". Полиция наконец оживилась и взялась за расследование по-настоящему. Выяснили шокирующее: основной заказчик — Максим. Давно в криминале по уши сидел, долги покрывал, с бандитами сотрудничал, а Артёма просто сдали как удобного специалиста — он не знал в лицо, кто именно, просто передал «нужного человека».
Максим в итоге получил солидный срок и сел надолго. Артём, несмотря ни на что, решил не поддерживать связь — слишком глубокая рана от предательства, и он сосредоточился на семье, оставив прошлое позади.
Артём наконец вернулся домой — Егор с Маргаритой Павловной плакали навзрыд, обнимали, не отпускали ни на минуту. Он и сам никуда не собирался — нашёл работу, потихоньку вспоминал прошлое и возвращался к обычной жизни, хоть и медленно, хоть и через силу, день за днём вспоминал, как всё было раньше — запах дома, смех Егора, голос жены по телефону — и постепенно становился опять тем самым Тёмой, которого все ждали.
С Дарьей они начали встречаться — она помогла ему снова почувствовать себя живым, нужным, любимым. Поженились они тихо, почти по-семейному, без лишнего шума, и поселились все вместе — с Егором и Маргаритой Павловной под одной крышей. Получилась большая, настоящая семья, где каждому хватало тепла, места и понимания.
Отец Дарьи сначала злился, бушевал, упрямо твердил, что "это ошибка", но потом, после нескольких разговоров с Артёмом и увидев, как дочь светится от счастья, начал оттаивать постепенно: сначала редкие звонки, потом визит "просто посмотреть", и наконец — полное принятие. Главное, что она довольна. Через пару месяцев сам приехал в гости, посидел с Егором, поговорил с Артёмом по-мужски, потом ещё раз, и постепенно растаял окончательно. Принял зятя, стал помогать советом по работе, даже подкинул пару выгодных заказов на сигнализации. По вечерам они теперь собирались за столом, Егор рассказывал про школу, отец звонил просто так поболтать — и этого хватало, чтобы чувствовать: всё на своих местах.