К концу XIV века османы прочно закрепились на Балканах, а их новой целью становилась Венгрия. После битвы на Косовом поле в 1389 году турецкие войска подошли вплотную к её границам. В последующие два года они совершили набеги на Тимишоару и Срем, после чего приступили к регулярным грабежам.
Сигизмунд, король Венгрии, не сидел без дела. Ещё в 1389 году он взял сербские крепости Честин и Борач, а далее совершал ответные военные походы. Все они оказались неудачными, поскольку султан Баязид умело избегал генерального сражения. Тогда Сигизмунд сделал годовую паузу и попытался укрепить своё влияние на востоке.
В 1395 году он начал поход против Молдавии, на тот момент вассала Польши, но князь Штефан I отбил его войска. В том же году провалилась и попытка подчинить Валахию. После победы Мирчи над турками в битве при Ровине истощение ресурсов страны подорвало власть князя. Мирча был свергнут Владом I Узурпатором при поддержке Осман, которым стал выплачивать дань. Сигизмунд хотел воспользоваться ситуацией. Мирча согласился стать вассалом Сигизмунда, если тот вернёт ему трон. Однако Влад сумел отбить наступление венгров.
Терпение Сигизмунда стало исчерпываться. Регулярные грабежи, провальные военные походы и неудавшиеся попытки подчинить румынские княжества вынудили его действовать решительнее.
В июле 1395 года он лично возглавил новый военный поход против Валахии, вернул Мирчу на трон и отбил у турок крепость Малый Никопол на Дунае. Укрепив положение на границах с османами, он начал готовить грандиозный военный поход, чтобы раз и навсегда решить османскую проблему.
Послы Сигизмунда объехали дворы всей Европы; по некоторым сведениям, они добрались даже до мамлюкского султана Египта. В своих письмах Сигизмунд весьма приукрашено описывал зверства турок. Бургундский хронист Фруассар, современник событий, передаёт историю о том, что якобы Баязид грозился кормить свою лошадь на алтаре святого Петра, когда завоюет Рим. После таких рассказов римский папа Бонифаций IX и авиньонский антипапа Бенедикт XIII единодушно провозглашают крестовый поход против османов.
Главным сподвижником крестового похода стал герцог Бургундии Филипп II Смелый. При его дворе крестовые настроения были сильны с самого начала его правления. Филипп регулярно субсидировал военные походы, включая Прибалтику, а возможное уничтожение османского государства виделось ему как предприятие огромной выгоды.
Перемирие 1389 года в Столетней войне, в которой Бургундия поддерживала Францию, высвободило ресурсы для крестового похода. Главный вопрос состоял в том, откуда взять деньги. Ради этого Филипп обложил все свои земли дополнительным налогом. Примечательно, что более половины всей суммы герцог собрал с далёкой Фландрии, которая относилась к своему сюзерену хуже всех остальных его провинций.
Настолько Филипп загорелся этой идеей, что взял дополнительный займ у герцога Милана Висконти и добился субсидии от короля Франции; оставшиеся деньги он вынул из собственного кармана. В результате только бургундский военный бюджет на этот поход составил до полумиллиона франков (или примерно столько же фунтов серебра).
Филипп планировал лично возглавить поход, но государственные дела вынудили его остаться дома и отправить на Балканы своего молодого и неопытного сына Жана Неверского – разумеется, в окружении опытных и талантливых полководцев, закалённых в боях Столетней войны, во главе с Ангерраном де Куси.
Хотя к походу присоединились также рыцари из Франции, Германии, Богемии, Италии и Англии, а поддержку оказали Венеция и Генуя, именно бургундские войска внесли ключевой вклад. Все рыцари должны были соединиться с войсками Венгрии и Валахии.
В августе 1396 года армия под командованием Сигизмунда вторглась в Болгарию вдоль Дуная и осадила крепость Никопол. Баязид, лично возглавивший контрнаступление, двинулся с войском на выручку осаждённой крепости – и именно там европейская армия впервые встретилась с османами в полном составе.
Битва состоялась 25 сентября 1396 года и ознаменовалась полным разгромом крестоносцев. По Европе поползли разные слухи относительно причин поражения, так что не существует единой версии произошедшего.
Европейские хронисты, стремясь оправдать поражение, говорят о десятикратном численном преимуществе турецкого войска. Османские источники, напротив, стремятся продемонстрировать грандиозность победы Баязида огромным перевесом уже крестоносцев. Количество воинов якобы достигало сотен тысяч с обеих сторон. В поражении обвиняли Мирчу, который в последний момент отказался участвовать в бою и лишил Сигизмунда около десяти тысяч воинов, а также безрассудство, пьянство и самоуверенность рыцарей, нарушавших субординацию в войске.
В действительности Никопольское плато не может вместить и близко такие массы людей. Самые оптимистичные, но реалистичные оценки не позволяют говорить более чем о пятнадцати–двадцати тысячах воинов для обеих армий вместе. Валахия же вряд ли могла дать более трёх тысяч всадников-бояр.
По стандартной версии крестоносцев турки якобы застали войско врасплох. На деле активную разведку проводили и де Куси, и Сигизмунд, и Мирча как накануне, так и в сам день битвы, заранее узнав о приближении османов.
По некоторым данным, Де Куси, Сигизмунд и Мирча договорились, что именно валахское войско должно первым начать битву. Но бургундские и французские рыцари решили первыми вступить в бой, чем полностью нарушили план сражения. Эта рыцарская самоуверенность (которая сыграет дурную роль для французов ещё раз – в битве при Азенкуре через двадцать лет) с самого начала задала плохой тон сражению.
Рыцари разбили первые ряды османской пехоты и обратили её в бегство, но далее натолкнулись на приготовленные для коней ловушки в виде кольев. Многие рыцари спешились и продолжили бой, но фланговая атака османской кавалерии перекрыла всю смелость французов. Разобщённое войско, нарушение изначального плана и ловкий манёвр Баязида сделали поражение европейцев неизбежным.
Мирча, понимающий, что битва в любом случае проиграна, решил отвести войско. Следует отметить, что в сложившихся условиях победа Венгрии была для Валахии не столь очевидно выгодна: Венгрия неоднократно пыталась подчинить и включить в свой состав Валахию, в том числе чтобы установить там власть католической церкви. На фоне религиозной и этнической терпимости Баязида, который соглашался на простую выплату дани, Венгрия не казалась однозначно лучшей альтернативой. Тактика румынских княжеств в этот период заключалась именно в лавировании между интересами крупных соседей ради самосохранения.
Жан Неверский, получивший в бою прозвище Бесстрашный, попал в плен и был выкуплен отцом за двести тысяч дукатов. Ангерран де Куси попал в плен и умер в следующем году. Несколько крупнейших венгерских баронов были убиты. Палатин Венгрии Йолшваи был взят в плен. Сигизмунд чудом спасся и бежал в Константинополь, а затем, обогнув почти все Балканы, вернулся в Венгрию через Далмацию в 1397 году.
Катастрофа при Никополе показала, что Османская империя — сила, против которой Венгрия не способна вести наступательную войну даже при поддержке союзников.
Венгрия всё ещё была достаточно крепкой, чтобы сохранить свою целостность, но полностью утратила контроль над регионом. После Никопольского сражения последний осколок Болгарии – Видин, правитель которого Иван Страцимир также поддержал крестовый поход, – был завоёван. Турки отказались от завоевания Венгрии, предпочтя вновь её разграбить. По возвращении из Трансильвании они намеревались подчинить и Валахию, но эта попытка оказалась неудачной: сохранивший свои войска Мирча защитил страну.
В следующем году турки снова вторглись в Грецию, захватили Аттику и совершили набеги в Пелопоннес. Османы смотрели на Никопольское сражение как на очередную битву на пути к своему могуществу. Тем более что далее турков ожидали новые вызовы. Баязид был вынужден временно оставить дела в Европе: покорить Константинополь было невозможно без мощного флота, а тем временем в Анатолию вторглась армия Тамерлана.
Мечеть Улу-Джами в Бурсе построенная Баязидом в честь победы при Никополе
Последствия похода докатились и до западной Европы. Во французских и бургундских хрониках возникает мощный поток текстов, либо критикующих рыцарское безрассудство, либо восхваляющих подвиг павших. Поражение породило множество слухов о жестокости турок, казнивших тысячи пленных рыцарей и дворян, возник миф о непобедимости османов. Европа с ужасом смотрела на разрастание новой империи.
Сопротивление Восточной Европы перед турецким натиском, конечно, не исчезло. Однако Никополь показал, что уцелевшие балканские государства впереди ждут их худшие времена.