Телефон зазвонил, когда я мыла посуду после ужина. Руки в пене, на плите доваривается компот — я машинально сняла трубку плечом, прижав к уху.
— Алло?
Тишина. Потом мужской голос, но не мне:
— Да, я тут. Она на кухне возится.
Я замерла. Это был Андрей. Мой муж. Он думал, что я положила трубку, но телефон случайно остался на линии.
— Слушай, Серёга, — продолжал он приглушённым голосом, — я серьёзно. С новой женой всё будет иначе. Эта уже не справляется вообще ни с чем.
У меня похолодели пальцы. Пена с тарелки стекала на пол, но я даже не шевелилась.
— Ну да, надо аккуратно, понимаю, — Андрей говорил торопливо. — Но я уже всё продумал. Квартира на мне, я могу…
Я осторожно опустила тарелку в раковину и выключила воду. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь дом.
— Да какая жалость, Серый! Двадцать лет вкалывал как лошадь, обеспечивал, а она? Готовить нормально не может, дом запущен…
Я оглядела свою кухню. На столе — его любимые пельмени, которые я лепила три часа. На подоконнике — выглаженные рубашки. В углу — коробка с его рыболовными принадлежностями, которую я вчера разбирала и чистила.
— Ладно, потом созвонимся. Щас она выйдет, почует что-то.
Гудки отбоя. Я стояла посреди кухни с мокрыми руками и чувствовала, как внутри всё переворачивается.
Андрей вошёл через минуту, бодрый, с улыбкой:
— Марин, а компот готов? Что-то прохладно сегодня, душа просит горяченького.
Я медленно повернулась к нему:
— С кем ты говорил?
— А? — он даже не дрогнул. — С Серёгой. По работе.
— По работе? — я вытерла руки о полотенце. — И о чём, интересно, вы говорили?
— Да так, ерунда всякая, — он полез в холодильник. — Где сыр? Ты опять не купила?
Я купила. Вчера. Положила на третью полку, как всегда.
— На третьей полке, — процедила я сквозь зубы. — Как всегда.
— А, ну да, вижу, — он достал сыр и принялся резать, напевая что-то себе под нос.
Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек, с которым я прожила двадцать три года, только что спокойно обсуждал со своим другом, как избавиться от меня. И теперь стоял, резал сыр и насвистывал.
— Андрей, — я подошла ближе, — а ты помнишь, что завтра годовщина нашей свадьбы?
Он на секунду замер, потом махнул рукой:
— Да ладно, Марин, какая годовщина. Мы что, детсадовцы? Двадцать три года вместе — это уже не праздновать надо, а выживать как-то.
Выживать.
Я развернулась и пошла в комнату. Села на кровать, уставилась в стену. В голове крутилось только одно: новая жена. Он планирует новую жену.
Утром я встала раньше обычного. Заварила ему кофе, поджарила яичницу. Всё как всегда. Андрей ел, просматривая телефон, даже не поднимая глаз.
— Слушай, я сегодня задержусь, — бросил он, допивая кофе. — У нас совещание.
— Хорошо, — ответила я ровным голосом.
Он ушёл. Я подождала пять минут и набрала номер нашей общей знакомой, Светки. Мы дружили ещё с института, она была свидетельницей на нашей свадьбе.
— Светк, привет. Ты не знаешь, у Андрея совещание сегодня?
Пауза.
— Марина, я… я не знаю, как тебе сказать.
— Говори, — я сжала трубку.
— Он последние два месяца часто ужинает с какой-то женщиной. В кафе на Ленина. Я сама видела один раз.
— Почему ты мне не сказала?
— Я думала, ты знаешь… Прости.
Я положила трубку и рассмеялась. Нет, это был не смех — это было что-то истерическое, горькое. Значит, не только планирует, но уже и присматривается.
Вечером Андрей вернулся в десятом часу. Пахло от него дорогими духами, не моими.
— Совещание затянулось? — спросила я, не оборачиваясь от телевизора.
— Ага, — он стянул рубашку и пошёл в душ.
Я встала, подошла к его пиджаку. В кармане — чек из ресторана. Два бокала вина, две порции пасты. Совещание, значит.
Когда он вышел из ванной, я сидела на диване с чеком в руках.
— Это что? — я протянула ему бумажку.
Он даже не смутился:
— Ужинал с партнёрами. По работе.
— С партнёрами, — я кивнула. — Понятно. А почему два бокала?
— Марина, какой допрос? — он раздражённо махнул рукой. — Я устал, хочу спать.
— Я тоже устала, — тихо сказала я. — Очень устала.
Он уже лёг, отвернулся к стене. Через минуту захрапел. А я лежала и смотрела в потолок.
На следующий день я поехала в кафе на Ленина. Села у окна, заказала чай. Ждала. И вот в шесть вечера увидела его. Андрей шёл не один — рядом семенила худенькая блондинка лет тридцати пяти, в дорогом плаще и на каблуках.
Они сели за столик в углу. Я видела, как он улыбается ей, как наклоняется ближе, как держит её руку. Так он когда-то держал мою.
Я допила чай и вышла. Не хотелось сцен, скандалов. Хотелось понять, что делать дальше.
Дома я достала старые фотоальбомы. Вот мы молодые, на свадьбе. Вот он держит на руках новорождённого сына. Вот мы на море, счастливые, загорелые. Когда всё изменилось? Когда я стала «не справляться вообще ни с чем»?
Я готовила, убирала, работала на двух работах, когда у него был кризис в бизнесе. Я сидела ночами, когда у сына были проблемы в школе. Я ухаживала за его матерью, когда та заболела. Что я сделала не так?
Телефон зазвонил. Наш сын, Кирилл. Он уже три года живёт в другом городе, учится в аспирантуре.
— Мам, привет! Как дела?
— Нормально, сынок, — я попыталась улыбнуться, хотя он меня не видел. — Как учёба?
— Да всё хорошо. Слушай, мам, я хотел спросить… Папа звонил, говорил, что вы, возможно, квартиру продавать будете? Это правда?
Я замерла:
— Что?
— Ну, он сказал, что вам слишком большая площадь, хотите что-то поменьше… Я просто подумал, вдруг вы разводиться собираетесь?
— Кирилл, папа тебе это сказал?
— Ну да, неделю назад. А что?
Я закрыла глаза. Значит, он уже и квартиру мою под видом «размена» собирается прибрать к рукам.
— Мам, ты чего молчишь? — голос сына был встревоженным.
— Всё нормально, сынок. Просто папа забегает вперёд. Мы ничего не собираемся продавать.
Но когда трубка отключилась, я поняла, что пора действовать.
На следующее утро я встала пораньше, оделась в своё лучшее платье, накрасилась. Андрей вышел из спальни и удивлённо посмотрел на меня:
— Ты куда это собралась?
— К юристу, — спокойно ответила я.
— К какому юристу?
— По поводу раздела имущества.
Он побледнел:
— Марина, ты о чём?
— О том, что я случайно не положила трубку позавчера. И слышала твой разговор с Серёгой. Про новую жену.
Повисла тишина. Он открывал и закрывал рот, как рыба на берегу.
— Я… это… ты неправильно поняла…
— Я всё правильно поняла, — я взяла сумочку. — И про блондинку из кафе на Ленина тоже в курсе. И про то, что ты сыну про продажу квартиры говорил.
— Марина, послушай…
— Нет, ты послушай, — я шагнула к нему. — Двадцать три года я была тебе и женой, и поваром, и уборщицей, и нянькой. Когда у тебя были проблемы с бизнесом, я работала на двух работах. Когда твоя мать болела, я за ней ухаживала. Когда сын попал в аварию, кто ночами в больнице сидел? Я. Всегда я.
— Я это ценю…
— Заткнись! — я даже сама испугалась своего голоса. — Ты считаешь, что я «ни с чем не справляюсь»? Прекрасно. Давай посмотрим, как ты справишься сам.
— Ты не можешь просто так взять и уйти…
— Могу, — я открыла дверь. — Квартира записана на меня. Ты сам настаивал когда-то, помнишь? Для налоговых льгот. Так вот, это моя квартира. И я хочу, чтобы ты съехал. Сегодня.
— Марина!
Но я уже вышла, хлопнув дверью.
У юриста я просидела два часа. Пожилая женщина в очках внимательно меня выслушала и кивнула:
— У вас сильная позиция. Квартира ваша, получена по наследству до брака. Он не имеет на неё прав. Могу составить исковое заявление о разводе.
— Составляйте, — сказала я твёрдо.
Когда я вернулась домой, Андрей сидел на кухне с красными глазами. На столе стояла початая бутылка коньяка.
— Марин, давай поговорим, — он встал мне навстречу.
— Не о чем говорить.
— Я дурак, — он схватил меня за руку. — Это всё ерунда, глупость. Кризис среднего возраста, называется.
— Кризис среднего возраста — это когда машину спортивную покупают, — холодно ответила я. — А не когда жену меняют.
— Я никого не меняю! Эта женщина — просто коллега…
— Которой ты руки держишь в ресторане?
Он опустил глаза.
— Уходи, Андрей, — устало сказала я. — Забирай вещи и уходи. К своему Серёге, к блондинке, куда хочешь.
— А как же сын?
— Сын уже взрослый. И, думаю, поймёт.
Он собирал вещи два часа. Я сидела в комнате и не выходила. Слышала, как он ходит, что-то бормочет себе под нос, хлопает шкафами. Потом хлопнула входная дверь.
Тишина.
Я встала, подошла к окну. Внизу Андрей загружал сумки в машину. Постоял, посмотрел на окна, вздохнул и сел за руль.
Первую ночь я не спала. Лежала и смотрела в потолок. Странно, но я не плакала. Внутри была какая-то пустота, но не больно. Скорее — облегчение.
Утром позвонил Кирилл:
— Мам, папа звонил. Сказал, что вы расстаётесь.
— Да, сын.
— Из-за чего?
Я вздохнула:
— Твой отец решил, что я плохая жена. И стал искать лучше.
— Мам… Ты же знаешь, что я на твоей стороне?
Слёзы сами потекли по щекам.
— Знаю, солнышко. Знаю.
Прошла неделя. Андрей звонил каждый день, просил вернуться, клялся, что всё изменит. Я не отвечала. Потом он пришёл сам, с цветами.
— Марин, я понял, что натворил. Прости меня.
— Поздно, — сказала я, не открывая дверь на цепочке.
— Я порвал со всеми связями! Я хочу только тебя!
— А мне уже не нужен ты.
И закрыла дверь.
Ещё через неделю пришла повестка в суд. Развод оформили быстро — у нас не было общего имущества, сын совершеннолетний, претензий друг к другу, кроме моральных, тоже.
В зале суда Андрей пытался заговорить со мной, но я прошла мимо. Когда судья объявила решение, он вышел первым. Я осталась посидеть на скамейке, собраться с мыслями.
Света ждала меня у входа:
— Ну что, свободна?
— Свободна, — я улыбнулась впервые за долгое время.
— Тогда пошли, отметим! У меня для тебя новость.
— Какая?
— Помнишь Володю Крылова? Он вдовец уже пять лет, работает врачом. Хочет с тобой познакомиться.
Я засмеялась:
— Света, мне сорок пять лет. Какие знакомства?
— Именно поэтому и нужны, — она взяла меня под руку. — Жизнь только начинается, подруга.
Мы шли по весеннему городу, и впервые за много лет я чувствовала себя лёгкой. Будто груз с плеч свалился. Да, я потеряла мужа. Но обрела себя.
А это дорогого стоит.