«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему» — это толстовское утверждение Кэрри Брэдшоу, без сомнения, использовала бы в одной из своих колонок, реши она исследовать феномен материнства. Но что, если бы это была не просто тема для статьи? Что, если бы самой Кэрри пришлось столкнуться с этим вызовом лицом к лицу?
Мы знаем ее как женщину, которая «любит себя… и больше всего на свете любит свою жизнь» — свою жизнь с дизайнерскими туфлями, спонтанными коктейлями и ночами за пишущей машинкой. Но как изменилась бы ее вселенная, появись в ней ребенок? Давайте отправимся в смелое путешествие по альтернативной реальности и представим, каковой была бы Кэрри Брэдшоу в роли матери.
Глава 1. Неожиданная находка: Две полоски, перевернувшие мир
Представьте: не уютная квартирка в Манхэттене, а та самая вонючка в доме Эйдана в Северной Каролине. Именно там, вдали от шумного Нью-Йорка, жизнь могла бы преподнести Кэрри свой самый неожиданный сюжетный поворот. После одного из их страстных примирений тест показывает две полоски.
Ее первая реакция — не радость, не восторг, а панический ужас. «Я как и любая женщина, хочу настоящей любви. Сумасшедшей, безудержной, всепоглощающей», — говорила она. Но ребенок? Это не входило в ее сценарий. Это была бы не запланированная история, а сюжет, навязанный ей самой судьбой, похлеще любого каприза мистера Бига.
Ее знаменитый вопрос в камеру звучал бы теперь иначе: «Я невольно задумалась… а что, если самая большая авантюра — это не побег в Париж, а решение оставить эту новую жизнь внутри себя?».
Решение принять беременность стало бы для нее актом высшего самоутверждения. Не потому, что она страстно хотела ребенка, как Шарлотта, и не по случайности, как Миранда. А потому, что она увидела в этом материал для самой главной своей книги — книги о собственной трансформации.
Глава 2. Материнство по-брэдшоуски: Путешествие с грудничком и парой Manolo Blahnik
Картина, которую трудно представить: Кэрри меняет ночной клуб на ночное кормление. Ее знаменитая сумочка Fendi, в которой раньше лежали презервативы, пачка сигарет и пудреница, теперь набита подгузниками и салфетками. Ее жизнь превращается в хаос, но хаос упоительный.
- Творчество в новых условиях. Ее колонка обрела бы новое дыхание. Она писала бы не только о сексе и отношениях, а о «сексе после родов», о «том, как сохранить страсть, когда тебя постоянно тошнит», о «мужчинах, которые боятся ответственности больше, чем одиночества». Ее остроумие и наблюдательность нашли бы благодатную почву в этом новом для себя опыте. Она бы доказала, что материнство — это не конец индивидуальности, а ее новый, усложненный виток.
- Стиль. Даже с коляской Кэрри оставалась бы иконой стиля. Она стала бы законодательницей моды для молодых мам — не мешковатых спортивных костюмов, а элегантных пальто, в которые можно завернуться с ребенком на руках, и, конечно, тех самых туфель, которые теперь приходилось бы менять на удобные балетки во время долгих прогулок с коляской по Центральному парку. Ее знаменитая фраза «Я люблю, чтобы мои деньги были у меня перед глазами — висели в гардеробе» обрела бы новое звучание, когда бы ей пришлось выбирать между парой Blahnik и новой коляской-трансформером.
«Семья — это спасательный жилет в бурном море жизни», — писала Джоан Роулинг . Для Кэрри ребенок стал бы именно таким якорем, который не дал бы ей утонуть в омуте собственных сомнений и метаний. Ее жизнь обрела бы не только новый смысл, но и железный распорядок, с которым пришлось бы считаться.
Глава 3. Испытание любовью: Как отреагировали бы мужчины ее жизни?
- Мистер Биг. Его реакция была бы предсказуемой. «Поздравляю, дорогая. Но это не для меня». Он бы исчез, как это делал всегда, когда разговор заходил об обязательствах. Беременность Кэрри стала бы для него самым страшным кошмаром — живым воплощением той самой ответственности, которую он так яростно отвергал. Его бегство стало бы для Кэрри самой горькой, но и самой очищающей болью. Она бы наконец-то поняла, что его любви никогда не хватит, чтобы охватить всю ее жизнь, особенно ту ее часть, что была связана с ребенком.
- Эйдан Шоу. А вот Эйдан, мужчина, ориентированный на семейные ценности, был бы в восторге . Он видел бы в этом шанс создать ту самую идеальную семью, о которой мечтал. Но здесь Кэрри ждал бы новый вызов. Готова ли она была стать частью этой пасторальной картинки? Не стала бы ее тошнить от этого «идеального счастья»? Их отношения не выдержали бы испытания не потому, что Эйдан был плохим, а потому, что Кэрри была бы вынуждена выбирать между ролью «жены фермера» и своей собственной, уникальной судьбой. Как говорила Фаина Раневская, «Семья заменяет все. Поэтому, прежде чем ее завести, стоит подумать, что тебе важнее: все или семья» .
Глава 4. Новый виток дружбы: Подруги в роли «крестных»
Роль подруг в этом новом мире Кэрри была бы неоценимой.
- Миранда, сама прошедшая через путь матери-одиночки, стала бы ее главным стратегом и советчиком. Она, страдавшая от чувства вины из-за работы и ребенка , научила бы Кэрри не корить себя за желание побыть одной или сходить на выставку, оставив ребенка с няней.
- Шарлотта, для которой дети были «прелестными аксессуарами в ее картинке идеальной жизни» , с удивлением обнаружила бы, что дети пачкаются, плачут и не вписываются в идеальные рамки. Но именно ее безоговорочная вера в семью и традиции стала бы для Кэрри опорой.
- Саманта… О, Саманта стала бы самой крутой «крестной» в истории. Она не стала бы нянчиться с ребенком, но она подарила бы ему другое — чувство свободы и самоценности. Она водила бы его на первые художественные выставки и учила бы не бояться быть другим. Ее главный урок для ребенка Кэрри: «Самый главный человек в моей жизни — это я».
Глава 5. Кто ты, Кэрри? Кризис идентичности и новая книга
Самый тяжелый кризис ждал бы Кэрри не во время беременности и не в первые бессонные месяцы, а позже. Когда ритм жизни немного наладился, ее настигла бы главная дилемма: кто она теперь?.
Прежняя Кэрри, легкомысленная и беспечная, умерла. Новая еще не родилась. Она ловила бы себя на том, что пишет в стол. Ее остроумие, питавшееся романами и коктейлями, казалось бы, иссякло. Ее знаменитая фраза «Может, наши ошибки формируют нашу судьбу?» звучала бы теперь с горькой иронией.
И именно в этот момент отчаяния к ней пришло бы озарение. Ее новая книга была бы не о любовных интригах, а о самом смелом ее приключении. Она называлась бы примерно так: «Одинокая в Нью-Йорке: Роман о материнстве, туфлях и той тишине, что громче любого оргазма».
В этой книге она рассказала бы правду. О том, как счастлива. О том, как несчастна. О том, как пахнет голова младенца. О том, как она скучает по своим каблукам. Она бы не приукрашивала и не романтизировала. Она бы просто писала. И это была бы ее самая честная и гениальная работа.
Эпилог: Альтернативный финал — обретение новой гармонии
Так была бы Кэрри счастлива? Ответ — и да, и нет.
Она бы никогда не стала такой матерью, как Шарлотта, с ее стерильной одержимостью. Она бы не стала и такой, как Миранда, разрывающейся между карьерой и чувством вины. Она создала бы свой, третий путь — «материнство по-брэдшоуски».
Она бы научила своего ребенка не бояться быть другим. Она бы водила его не только в песочницу, но и в музеи и на модные показы. Она бы читала ему на ночь не только сказки, но и отрывки из своих будущих колонок.
И однажды, лет через десять, она стояла бы на своем балконе с чашкой кофе, глядя на спящего ребенка. И ее знаменитый вопрос прозвучал бы уже без тревоги, а с чувством глубокого умиротворения: «Я невольно задумалась… а что, если самая большая любовная история в моей жизни — это вовсе не история с мужчиной?».
Ее жизнь с ребенком не была бы идеальной. Но она была бы ее жизнью — яркой, непредсказуемой, полной слез и смеха, туфель и подгузников, отчаяния и безумного, всепоглощающего счастья. И в этом альтернативном сценарии Кэрри Брэдшоу осталась бы верна себе главному — она продолжала бы искать ответы на вечные вопросы о любви, предназначении и счастье. Просто теперь у этих ответов было бы детское личико.