На конференции в «Шередаре» выступит Ксения Миханькова — директор АНО «Центр социальной и психологической помощи «Ранчо» (г. Верея, Московская область), специалист по социальной работе, анималтерапевт, который уже девять лет помогает детям и подростками в трудной жизненной ситуации.
Как слепой конь может помочь ребенку заговорить? Почему общение с животным становится мостиком к общению со сверстниками? И как работает терапия, где нет места осуждению? Об этом — в нашем интервью.
Ксения, расскажите, пожалуйста, что такое анималтерапия простыми словами? В чем «суперсила» этого метода?
Анималтерапия — это направление терапии, где в процесс помощи человеку включается взаимодействие с животным. В чем его суперсила, а точнее, ценность для детей? Во-первых, это так называемая «мягкая методика». У ребенка еще не очень сформированы механизмы рефлексии, способы выражения эмоций, мыслей. И тут нужны какие-то невербальные методики, какой и является анималтерапия.
Как животные становятся терапевтами?
У нас есть определенные животные, которые чаще всего используются — это собаки, лошади, кролики, реже кошки. У нас, например, есть ослики. То есть это не хищники и те животные, которые ищут контакт с людьми.
Каких-то животных мы покупаем, каких-то нам дарят, но мы принимаем не всех. Например, не можем принять лошадь с бойни, к сожалению: у нее часто сломана психика, и она может навредить ребенку. Или какое-то агрессивное животное, которому нужна коррекция поведения. Проходит отбор, и мы принимаем животное, продолжаем с ним заниматься, социализировать.
А можете поделиться трогательной историей из вашей практики?
У нас есть свой «топ-терапевт» — слепой конь Илай. Его очень любят дети и подростки. И от того, что он уязвим, они к нему проникаются, хотят ему помогать, с ним разговаривают.
Так вот, была у нас девочка, которая стеснялась своих дефектов речи, подвергалась буллингу в школе и была очень замкнута. Но с конем она начала общаться — когда его водила, с ним разговаривала (потому что с ним важно разговаривать), и плюс это безопасно: конь не осудит. Этот механизм общения запустился как трамплин: общаясь с ним, она постепенно начала общаться и со сверстниками. Так она преодолела барьер и наработала коммуникационные навыки. Так и работает адаптивная верховая езда, которая, в отличие от классической иппотерапии, направленная не на физиологию, а на психоэмоциональное состояние.
А что вы сами больше всего любите в своей работе?
Больше всего мне нравится соединять эти два мира — людей и животных. Мне очень интересны люди, очень интересны животные. Когда они соединяются, я вижу, что это взаимодействие — что-то гораздо более глубокое, чем просто "ребенок погладил собачку". И собаке нравится этот контакт, и ребенок через него узнает себя, успокаивается, у него замороженные чувства часто просыпаются. Мне нравится предоставлять эту площадку для контакта и видеть, как всё это взаимно работает и помогает.
Звучит очень вдохновляюще. А почему решили принять участие в нашей конференции, какие основные задачи перед собой ставите?
Фонд «Шередарь» у меня на слуху уже давно. Мне отзывается тема детей и подростков, перенесших тяжелые события. Плюс я видела, что у вас в фонде тоже мелькают лошади. Когда увидела объявление об участии, подумала: это классная возможность познакомиться с фондом поближе, узнать точки соприкосновения, возможно, создать коллаборацию. Я за развитие и стараюсь использовать любую возможность рассказать об анималтерапии, — на Западе это уже распространено, у нас не так сильно, и мне хочется об этом говорить.
Чего ждете от мероприятия, что хотели бы сами от него получить?
Жду контакта с фондом — очень хочется быть личным свидетелем происходящего. Хочу заручиться знакомствами, контактами, которые могут пригодиться в работе. И приобрести новые инструменты, знания. Для нас, маленьких НКО, это важно: мы часто в изоляции, в своих «котелочках» варимся. Мне важно выходить, делиться, узнавать, «менять картинку», общаться на другие темы. Вот чего я жду.