За колючей проволокой: судьбы узников, загнанных в финские концлагеря

В условиях оккупации, которая началась еще в 1941 году, жители Карело-Финской ССР были вынуждены жить вплоть до осени 1944 года, когда фашистов окончательно выбили из Карелии воины Красной Армии. Пытаясь представить себе, как выглядела жизнь мирного населения в те страшные годы, когда людей обирали до нитки, угоняли в рабство, вынуждали есть хлеб с опилками, пытали и убивали, мы должны помнить, что эти трагедии не стали худшим из того, с чем враг явился на карельскую землю. Прямо возле городов, в том числе и за столицей региона, находились концлагеря, где за колючей проволокой в течение нескольких лет царил подлинный кошмар, едва поддающийся описанию.

По замыслу финского руководства, в лагеря, устроенные по варварским порядкам, надлежало согнать все русское население Карелии. Пленным приходилось жить в сараях или под картоном, а спать на голых досках или сырой земле. Особенно тяжелой была участь захваченных солдат, угодивших в плен во время боя.

Как впоследствии рассказал красноармеец Конашевский Шимон Ежегович, которому удалось сбежать, пленному выдавали около 150 грамм гнилого хлеба на день, работать же принуждали по 18 часов в сутки, без перерывов. За те полтора года, что защитник Родины провел в плену, ему ни разу не дозволили сходить в баню. Истощенного человека, если он терял последние силы, ожидало суровое наказание. На избиение пленных в администрации лагерей смотрели как на неотъемлемую часть деятельности. Более того - работники администрации или предатели Родины могли получать более выгодные должности именно за зверское обращение с людьми. Такой случай был описан жителем деревни Вертилово Заонежского района Карело-Финской ССР Сюкалиным Петром Захаровичем на допросе чрезвычайной комиссии НКВД.

Еще одним проявлением жестокости по отношению к мирному населению можно считать сам процесс заключения в лагерь, когда захваченные семьи могли целую ночь провести на морозе, прежде чем их запустят в помещение. Чудовищность такой ситуации, прежде всего, в ее абсурде – ведь пленников, насильно выдернутых из привычной жизни, ожидали отнюдь не теплые избы, а переполненные бараки и сараи, где всегда было холодно и сыро, а никакой мебели, даже табуретов, зачастую не было вовсе. Люди здесь мучились от антисанитарии и насекомых.

Мирные жители, оставленные для работ на своей земле, могли угодить в лагерь по малейшему подозрению. К примеру, семью колхозницы Бабушкиной Анастасии Ивановны из деревни Устрека угнали в концлагерь из-за слухов о том, что ее семейство снабжает советских партизан съестными запасами.

Демехина Маланья Михайловна, родившаяся в Ленинградской области и проживавшая в Петрозаводске до того, как всю ее семью забрали в лагерь на два года и восемь месяцев, рассказала, что мирных советских граждан приравняли к военнопленным. По словам Маланьи Михайловны, перемещение людей по территории лагеря было жестко регламентировано. Расстрел грозил даже за приближение к забору с колючей проволокой. В октябре 1942 года 12-летний сын Маланьи Михайловны Саша вместе с двумя другими мальчиками решился на то, чтобы перейти через колючую проволоку и раздобыть за пределами лагеря пропитание, которое могло дополнить скудный паек. Уже на обратном пути мальчишек заметил финский солдат Микко, убивший Сашу выстрелом из винтовки. Другие ребята были отправлены в карцер, где их избивали в течение пяти суток.

На отчаянные попытки тайно раздобыть еды за ограждениями лагерей пленных толкал страшный голод, от которого они исхудали до неузнаваемости и еле передвигали ноги. Несмотря на их плачевное состояние, администрация ежедневно выгоняла людей на работы. Около семи часов утра пленных выстраивали на перекличку, после которой вооруженные солдаты конвоировали их до рабочего места. Рассчитывать на хоть какие-то вознаграждения или поблажки за рабский труд не приходилось. Мизерное жалование в некоторых лагерях было введено только во второй половине 1943-го года. Как правило, эти средства пленники тратили на то, чтобы дополнить свой рацион, состоящий почти всегда только из гнилого хлеба и разбавленного водой супа. Здесь тоже следует сделать важную оговорку – самостоятельные попытки раздобыть чуть больше еды, пусть и за свой же заработок, в отдельных случаях тоже расценивались едва ли не как саботаж и потому сурово наказывались. Заработанные людьми марки часто вымогались сотрудниками лагеря в обмен на сомнительные гарантии того, что положение узников в неопределенной мере станет легче.

Разумеется, процент смертности в этих условиях был чрезвычайно высок. Как рассказал на допросе свидетель Иван Алексеевич Борисов, живший в Петрозаводске и не успевший эвакуироваться при отходе частей Красной Армии, 2-3 раза в неделю на телегах из лагеря вывозили по 20-30 гробов. Укладывая умерших в общую могилу-траншею, рабочие засыпали их землей. Сам Иван Алексеевич точно так же похоронил собственного сына, умершего от истощения. Как правило, родственникам либо вовсе запрещали проститься с усопшими, либо допускали к гробам под вооруженным конвоем.