Знаешь, сидим мы как-то с моей знакомой Леной на ее кухне, пьем вино, перетираем за жизнь, как это обычно у нас бывает. И тут она вспомнила про свою подругу Веру.
- Сейчас, говорит, я тебе про нее такую историю расскажу, – выдает она, разливая вино по бокалам. – Слушай…
И поведала она мне историю, которую я теперь пересказываю вам, приукрашивая деталями, потому что хорошая история, как пирог: без начинки не жилец.
Итак, представь себе обычную панельную девятиэтажку. Где-то на пятом этаже живет наша героиня, Вера. Девушка симпатичная, с профессией, с айфоном, с подпиской на Кинопоиск и со здоровыми амбициями. Ей двадцать восемь, она не замужем, и ее это абсолютно не напрягает. Ну, то есть не то чтобы совсем не напрягает. Иногда, особенно после просмотра ромкома или после семейных праздников, накатывает легкая грусть, но в целом она предпочитает качественное одиночество нервотрепке непонятно с кем.
А напротив, через площадку, обитает Серафима Петровна. Лет под шестьдесят, с пронзительным взглядом опытного следователя и сердобольным сердцем, которое не знает покоя. Ее жизненная миссия – нести свет, порядок и, главное, замужество в жизнь молодежи. Она знает все про всех и считает, что имеет полное право это знание комментировать.
Их общение до поры до времени ограничивалось кивками. Но однажды, в роковой вторник, судьба в лице Серафимы Петровны постучала в Верину дверь.
Вера как раз пришла с работы. День был трудный, начальник козел, в метро наступили на любимую туфлю. Мечтала она только о том, чтобы скинуть эти самые туфли, завалиться на диван с пачкой чипсов и досмотреть сериал, где красивые люди решают свои красивые проблемы. Душ она, естественно, включила, чтобы смыть с себя стресс и городскую пыль.
И вот, стоит она под горячими струями, мысленно уже на том самом диване, как вдруг сквозь шум воды доносится настойчивый, как стук дятла, звонок в дверь. Вера подумала, что почтальон или сосед снизу насчет протечки. Завернулась в полотенце, накинула халат, с каплями воды на ресницах и раздражением в душе, подбежала к двери.
– Кто там? – крикнула она, пытаясь выглядеть в глазок.
– Это я, Серафима Петровна, соседка! – раздался бодрый голос.
Вера вздохнула. Открыла.
На пороге стояла Серафима Петровна. В халате с лебедями и в бигуди, которые, казалось, были намотаны еще при Брежневе. В руках она держала контейнер.
– Верочка, дорогая! Я вам пирожков с капустой. Вы одна, я посмотрела, мужчины у вас не воняют табаком в подъезде, значит, готовить не для кого. На, порадуйся.
Вера, борясь с желанием захлопнуть дверь, вежливо взяла контейнер. «Спасибо, Серафима Петровна, очень мило с вашей стороны».
– Да не за что, милая. Я всегда говорю, что одинокая женщина - это как… как цветок без воды. Вянет. – Серафима Петровна пронзительно посмотрела на Веру, оценивая степень ее «увядания». – Тебе замуж надо. Пора уже. А то время-то уходит, летишь с горки, как на санках, а внизу овраг.
Вера, мокрая, злая и голодная, находясь на грани нервного срыва, вместо того чтобы вежливо улыбнуться и закрыть дверь, выдала совершенно машинально, отмахнувшись:
– Так не берет никто!
Фраза была брошена в пространство как белый флаг, как крик души уставшего человека, который просто хочет, чтобы его оставили в покое. Но для уха Серафимы Петровны это прозвучало не иначе как SOS, сигнал бедствия, призыв о помощи, брошенный в бушующее море одиночества.
Ее лицо озарилось. В глазах вспыхнули огоньки священной войны с безбрачием. Она протянула руку и похлопала Веру по плечу, отчего та вздрогнула.
– Все, деточка, не горюй! Не пропадешь! Серафима Петровна за тебя возьмется!
И вот с этого момента для Веры началась жизнь, похожая на странную игру, где она – приз, а Серафима Петровна неутомимый ведущий, который никак не может найти достойного игрока.
Первый кандидат появился недели через две. Вера возвращалась из магазина с тяжелыми пакетами. У подъезда ее поджидала Серафима Петровна в компании мужчины. Мужчине было лет пятьдесят, на вид добродушный, но несколько потрепанный жизнью. Он держал в руках клетку, а в клетке сидел грустный попугай.
– Верочка! Вот познакомься, это Николай Иванович! Мой бывший коллега. Прекрасный человек! Птиц разводит. Смотри, какой красавец! – Серафима Петровна ткнула пальцем в попугая. Тот угрюмо молчал.
Николай Иванович смущенно улыбнулся, протянул Вере руку, но она была занята пакетами.
– Коля, она у нас скромница! Умница, хозяйка! – продолжала Серафима Петровна, словно продавая на аукционе редкий лот. – А Николай – золотые руки! Вон, шкаф ему за полдня собрать, раз плюнуть!
Вера, краснея от неловкости, пробормотала: «Очень приятно», и рванула к подъезду, чувствуя на себе два взгляда: восторженный Серафимы Петровны, и растерянный Николая Ивановича.
В лифте она услышала, как Серафима Петровна говорит: «Видишь, какая стеснительная! Это сейчас редкость!».
«Свидание» не состоялось. Вера сказала, что у нее аллергия на птичье перо. Серафима Петровна неделю ходила озадаченная, а потом, видимо, решила, что нужно искать мужчину без питомцев или с гипоаллергенными.
Следующей «жертвой» стал племянник Серафимы Петровны, некий Виталий. Ей удалось буквально загнать Веру в угол, устроив «случайную» встречу у почтовых ящиков. Виталий оказался мужчиной, чье главное жизненное достижение, судя по всему, заключалось в умении мастерски употреблять слово «короче». Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и, не глядя на Веру, рассказывал о своей работе «в охране, короче, одного банка».
– А Вера у нас интеллигент! – вставила Серафима Петровна, пытаясь поднять ставки.
Виталий посмотрел на Веру с легкой опаской, как на неопознанный объект, и произнес: «Ну, короче, прикольно».
Вера, спасаясь бегством, соврала, что у нее срочное совещание по Zoom. Виталий, кажется, был даже рад.
Но Серафима Петровна не сдавалась. Ее креатив бил через край. Она подсовывала Вере визитки «очень перспективного сантехника Саши» и однажды устроила настоящую засаду, попросив Веру «помочь донести до квартиры тяжелую сумку», где в квартире ее уже ждал некий дядя Женя с накрытым столом и томным взглядом.
Вера изворачивалась как могла. Она придумывала несуществующих бойфрендов из других городов, говорила о карьерном росте, который несовместим с отношениями, ссылалась на мифические проблемы со здоровьем. Она пыталась быть мягкой, тактичной. Говорила: «Серафима Петровна, я очень ценю вашу заботу, но, право, не стоит беспокоиться».
Но соседка слышала только одно: «Я несчастна и жду своего принца, которого ты, Серафима Петровна, мне непременно найдешь!».
Недовольство Веры копилось. Оно проявлялось в закатывании глаз при звуке шагов за дверью, в нервном вздрагивании от звонка в дверь, в том, что она начала ходить по подъезду, крадучись, высматривая врага. Она чувствовала себя загнанной зверюшкой в клетке собственной квартиры. Драма разворачивалась в самых будничных декорациях: у мусоропровода, в лифте, у дверей. Это была драма нарушения личных границ, навязчивой заботы, превращающейся в тиранию.
А Серафима Петровна, не видя (или не желая видеть) отчаяния в Вериных глазах, только твердила: «Ну что ты всех-то отшиваешь? Они люди хорошие! Нельзя так, деточка! Надо проще быть!».
Апофеоз наступил через полгода этого кошмара. Серафима Петровна, вооруженная свежей фотографией «очень духовного мужчины, занимается йогой и продает БАДы», поймала Веру на выходе из квартиры.
– Верочка, вот последний вариант! Просто золото, а не мужчина! Смотри, какой одухотворенный взгляд!
Вера в тот день сорвала дедлайн, у нее болела голова, и терпение лопнуло. Оно не просто лопнуло, оно взорвалось с силой вулкана.
– Серафима Петровна! – выдохнула она, и голос ее дрожал. – Послушайте меня внимательно. Я вас очень прошу. Оставьте меня в покое. Мне не нужны ваши мужчины! Ни духовные, ни с золотыми руками, ни с попугаями! Никакие! Понятно?
Наступила тишина. Гулкая, звенящая тишина на площадке между этажами. Серафима Петровна отшатнулась, как от удара. Ее доброе, озабоченное лицо исказилось в маске обиды и гнева. Огоньки энтузиазма в ее глазах погасли, и зажглись другие: огоньки праведного возмущения.
Она медленно подняла руку с фотографией и, глядя на Веру с леденящим душу презрением, произнесла ту самую, кульминационную фразу:
– Ах, вот как… Понятно. Я-то тут стараюсь, сердце кровью обливается за тебя, а ты… Ты, значит, зазналась.
Вера замерла.
– Да-да, не смотри на меня такими глазами! – продолжала Серафима Петровна, ее голос набирал силу и мощь трагедийной актрисы. – Видно, ты себе принца с белым мерседесом ищешь! Богатого! Который тебя на руках носить будет! А наши-то, нормальные, русские мужики, тебе, выходит, не по вкусу? Так, что ли? Нормальных-то мужчин отбриваешь! Смотри какая! Небось, с айфоном этим своим на всех смотришь свысока!
Вера не могла вымолвить ни слова. Ее парализовало от этой несправедливой, уродливой атаки. Она чувствовала себя одновременно виноватой и оскорбленной.
– Ну что ж, – с достоинством заключила Серафима Петровна, поворачиваясь к своей двери. – Ищи себе своего олигарха. Увидим, куда ты со своим зазнайством залетишь. А моего доброго сердца тебе больше не видать.
Она вошла в квартиру и с выразительным стуком захлопнула дверь.
Вера так и осталась стоять на площадке, с трясущимися руками и комом в горле. Драма достигла своей высшей точки. Она была не просто одинока, она была оклеветана. Не уставшая, а «зазнавшаяся». И теперь возмущенная соседка, несомненно, будет транслировать эту версию по всему подъезду.
– Ну и что дальше? – спросила я.
– Да ничего. Соседка, слава богу, обиделась на Веру. Теперь в лифте не здоровается. Иногда Серафима Петровна, встречая Веру, громко вздыхает, словно напоминая о том, какая она, Вера, неблагодарная. Но хотя бы мужчин больше не подсовывает. Представляешь, – говорит Лена. – Когда тебя не понимают – это не так страшно. Хуже, когда тебя понимают совершенно неправильно. И из-за этого ты становишься в глазах другого человека монстром. Причем с айфоном и завышенными требованиями.
Я кивнула. История была не просто смешной или грустной. Она была… поучительной. О том, что доброта без спроса – это насилие. О том, что одинокая женщина – это не диагноз и не вызов обществу. И о том, что иногда самая сложная битва – это не борьба с одиночеством, а борьба за право быть одной без чувства вины и оскорбительных ярлыков.
И еще я подумала, что, черт возьми, хорошо, что у меня нет такой соседки. Хотя, погоди-ка… А та, что на втором этаже, на прошлой неделе спросила, почему я все одна хожу, и не хочу ли я познакомиться с ее сыном, который «немного увлекается аниме, но в целом мальчик хороший»…
Боже, кажется, это эпидемия.