Дорога от школы до дома была для Люси похожа на разминку перед тяжелой атлетикой. Сначала – просто горячая голова и сжатые кулаки. Потом, с каждым шагом, гнев оседал, потяжелел и опускался вниз, превращаясь в холодный, твердый ком в желудке. К своему подъезду Людмила Николаевна Сорокина подошла в состоянии выдержанной злости.
«Опять! – стучало в висках. – Опять этот бесенок хулиганит в школе! И почему именно в день, когда Толик должен вернуться?»
Одиннадцатилетнее сокровище Люси - сын Артем снова набедокурил в школе. Сегодняшний номер его программы назывался «А что будет, если поджечь дверцу школьного туалета, чтобы посмотреть, как плавится пластик?». Директор, Марья Ивановна, женщина с лицом, как у сушеного гриба, полчаса говорила о «моральном облике», «ответственности» и «сумме на ремонт». Люся кивала, извинялась и мысленно прикидывала, какие из немногих семейных накоплений придется пустить на этот самый «моральный облик и ремонт».
Сорокина вставила ключ в замок, повернула его с таким чувством, будто запускала механизм собственной казни, и замерла на пороге. Из прихожей на нее пахнуло теплом жареного лука и… тишиной.
В небольшой прихожей, на тумбочке, лежала рабочая сумка Анатолия – потертый рюкзак, пахнущий бензином и дорогой. Рядом стояли ботинки мужа, густо украшенные засохшей грязью монастырских троп. И сам Анатолий Викторович Сорокин, которого все родные называли просто Толик, сидел на кухне за столом, согнувшись над тарелкой с дымящимися пельменями. Увидев жену, он попытался изобразить на лице что-то среднее между радостью и невинностью. Получилось как-то виновато и печально.
– Ну, что там? – спросил он, откладывая вилку. – Опять наш наполеончик отличился?
– Не наполеончик, а поджигатель! – с ходу выпалила Люся, сбрасывая пальто на вешалку. Оно соскользнуло и упало на пол. Это стало последней каплей. – Поджог туалет в школе! Представляешь? Туалет! Марья Ивановна чуть инфаркт не схватила! Теперь мы должны за свой счет новую дверцу ставить! Где деньги брать, Толик? С неба сыпятся? Может, у тебя там тайный карман с деньгами, о котором я не знаю?
Толик вздохнул. Этот вздох Люся знала наизусть. Глубокий, затяжной, из самой глубины души, которая предпочла бы сейчас быть где-нибудь на трассе, за рулем автобуса, а не здесь, на кухонной передовой.
– Люсь, успокойся. Сядь, поешь. Пельмени твои любимые, с рыбой.
– Какие пельмени?! – почти взвыла она, но все же рука сама потянулась к чайнику. Ритуал заваривания чая хоть как-то помогал держаться на плаву. – Мне не до еды! Ипотека в этом месяце опять как ножом по горлу! За хулиганскую выходку Артема нужно платить, за квартиру, за коммуналку! А что ты привез? Опять какую-то смешную сумму? Возил три дня паломников по всем святым местам, а в итоге – копейки!
– Это не копейки, – тихо, но твердо сказал Толик. – Это зарплата. По тарифу.
– По какому тарифу? По тарифу нищеброда? – чайник со стуком встал на конфорку. – Толик, ну посмотри вокруг! Все нормальные мужики таксуют, грузы возят, а ты… ты возишь бабулек, которые по десять рублей на свечку скидываются! Ты водитель туристического автобуса! Солидно звучит? Нет! А «работаю в такси» – звучит! И платят там в два раза больше, чем тебе в этой конторе с твоими монастырями!
Люся села напротив мужа, упираясь ладонями в столешницу. Ее руки дрожали. Толик смотрел в тарелку, вяло ковыряя вилкой.
– Люсь, я не таксист. Я не хочу целыми днями по городу шляться, как заведенный. Я люблю свою работу. Дорога, люди, душевные разговоры… эти места… Ты сама знаешь.
– Знаю! – фыркнула Люся. – Знаю, что ты романтик и мечтатель в тридцать пять лет! А я реалист. Реалист с ипотекой и сыном-хулиганом. Устроишься в такси на подработку. Хоть что-то подработаешь. Это не обсуждается.
Она сказала последнюю фразу категорично, как отрезала. Люсе муж не перечил обычно, тем более, когда она была права. Денег действительно не хватало, поэтому Толик молчал. Потом медленно встал, отнес тарелку в раковину и, не глядя на жену, бросил в пространство:
– Ладно. Поеду сегодня. В вечернее время заказов больше, да и такса повыше в час пик
Толик вышел из кухни, и Люся осталась одна с гулом в ушах и противным, едким чувством вины, которое тут же попыталась задавить новой порцией праведного гнева. «А что я должна была сделать? Целовать его в макушку? Деньги сами себя не заработают».
Через полчаса Толик, переодетый в чистую, но сильно поношенную куртку, вышел из квартиры, пробормотав что-то под нос насчет «поехал». Дверь закрылась негромко, без хлопка. Словно и он сам был не уверен, уходить ли.
Люся принялась за свои обычные вечерние дела: собрать разбросанные по всей комнате носки Артема, проверить его дневник (сплошные замечания, кроме физкультуры), вынести мусор. Она только собралась с духом, чтобы провести с сыном воспитательную беседу, как зазвонил телефон. На экране определился номер мамы – .
– Люсечка, – донесся слабый, сиплый голос. – Ты не занята?
– Мам, что случилось? – у Люси похолодело внутри. Мама звонила редко и всегда по делу.
– Да вот, температура, кашель. Кажется, грипп. В аптеку сходить некому, даже бульон сварить сил нет…
Городок, где жила мама, был в ста километрах. Небольшой, провинциальный, такой же, как сотни других. Но для Люси он был и домом, и вечным упреком – ведь они с Толиком уехали оттуда в областной центр, «за лучшей жизнью», которая теперь называлась «ипотекой».
– Ничего, мам, не волнуйся. Я выезжаю. Буду часа через два.
Она положила трубку и, вздохнув, направилась в спальню, к шкафу. Нужно было срочно собрать сумку. В голове уже крутился список: лекарства, продукты маме, свои вещи на пару дней… В углу стояла дорожная сумка Толика – та самая, с которой он ездил в свои «паломнические» рейсы. Большая, вместительная, видавшая виды.
«Сойдет, – подумала Люся. – Все равно он сегодня не поедет, будет таксовать».
Она расстегнула молнию и принялась наскоро перекладывать его нестиранные вещи на стул, засовывая на их место свои джинсы, кофты, мамин любимый мармелад. Рука наткнулась на что-то шуршащее, лежащее в сетчатом карман с внутренней стороны сумки. Люся механически вытащила это и… замерла.
В руках у нее был чек. Длинная, белая полоска бумаги из какого-то терминала. Она привыкла видеть чеки из супермаркетов, с кругленькими, но скромными суммами. А здесь… глаза разбежались от цифр. Сумма была более чем внушительная. Очень внушительная. Такая, на которую они с Толиком могли бы прожить месяц, а то и два, не отказывая себе ни в чем.
Людмила вгляделась в буквы. Ресторан «Вишенка на торте». Время и дата – как раз один из тех дней, когда Толик был в рейсе.
В голове у Люси нарастал шум, сердце гулко застучало. «Вишенка на торте»… Она знала это место. Это был один из самых пафосных ресторанов в их родном городке. В тихом, провинциальном райцентре, откуда они были родом и куда Толик постоянно возил туристов. Том самом, куда она сейчас и собиралась.
Весь ее гнев, обиды, переживания о деньгах, ипотеке, Артеме – все это вдруг слилось в одну плотную, тяжелую глыбу, которая рухнула ей прямо на грудь. Имя этой глыбе было – предательство.
В то время, как им не хватает на ипотеку, они экономят на йогуртах и поездках в кино. В то самое время, как их сын хулиганит, возможно, от бессознательного стресса из-за вечного безденежья… ее муж, Анатолий Викторович, тихий, скромный водитель автобуса… ее Толик… ходит по дорогим ресторанам.
В этот момент из своей комнаты вышел Артем, привлеченный непривычной тишиной.
– Мам, а что на ужин? Я есть хочу.
Люся медленно, будто в замедленной съемке, повернула к нему голову. Она смотрела на сына, а видела перед собой чек из ресторана «Вишенка на торте» на огромную, неприлично огромную сумму
– Артем, – голос Людмилы звучал хрипло и непривычно ровно. – Я собираюсь поехать к бабушке на выходные. Она заболела.
– А папа?
– Папа… работает, – она судорожно сжала чек в кулаке, ощущая, как бумага впивается в ладонь. – Слушай сюда. Остаешься с папой. Будешь слушаться, есть борщ и котлеты, которые я в холодильнике оставила. Не будешь слушаться… получишь ремня. Понял?
Мать произнесла эту стандартную угрозу на автомате, не вкладывая в нее привычного эмоционального напора. Весь ее напор ушел внутрь, на формирование нового, страшного и очень твердого решения. Артем, удивленный тоном матери, только кивнул.
Люся разжала ладонь, еще раз посмотрела на злополучный чек, потом аккуратно, старательно сложила его вчетверо и спрятала в самый дальний карман своей сумки. Нет, она ехала к маме, конечно же, но заодно она решила разобраться, что это за «Вишенка на торте» такая, где ее муж оставляет суммы, равные их ежемесячному платежу за ипотеку и разбираться она собиралась очень тщательно.
Очень редко в Кузякино ужинают в ресторанах, оставляя такую сумму. Официанты должны были запомнить столь щедрого посетителя, вот Люся и выяснит подробности того ужина!
*****
Дорога до маминого дома пролетела в тумане ярости и обидных догадок. Люся вела машину автоматически, почти не видя дороги. Перед глазами стоял тот проклятый чек с бесконечными цифрами, а в ушах звучал один и тот же вопрос: «Почему? Зачем? С кем?»
Мария Петровна встретила дочь на пороге своей маленькой, но уютной хрущевки, закутанная в потертый халат, с термометром под мышкой. Но увидев лицо Людмилы, она тут же забыла о своей температуре.
– Люсечка, что с тобой? С Артемом что-то? С Толиком поссорились? – забеспокоилась она, усаживая дочь на кухне за стол с неизменной скатертью в цветочек.
И тут Люся сорвалась. Вся злость, все подозрения, накопившиеся с момента находки, выплеснулись наружу горячим, бурным потоком. Она говорила про вызов в школу, про скандал с Толиком, про его нежелание работать в такси, и наконец, дрожащей рукой достала из кошелька и положила на скатерть злосчастный чек.
– И вот, мама! Нашел деньги на рестораны! На такие рестораны! – голос ее сорвался на высокой ноте. – «Вишенка на торте»! Мы тут на макаронах экономим, а он там пирует! У нас ипотека, ребенок, а он… он!..
Мария Петровна, несмотря на слабость, взяла чек, надела очки и внимательно его изучила. Лицо ее, обычно доброе и мягкое, стало строгим, как в те времена, когда она вела уроки у непослушных второклашек.
– Ну, я всегда знала, что Толик – человек ненадежный, – произнесла она с ледяным спокойствием. – Водила… Романтик. Где уж ему думать о семье. Все по своим монастырям да по дорогам мысли разбегаются.
– Но что мне делать, мам? – чуть не плача, спросила Люся. – Подойти и спросить: «Милый, на кого ты потратил сумму в две зарплаты?» Он соврет, я знаю!
– А ты проверь, – по-учительски подняла указательный палец Мария Петровна. – В этом самом «Вишенке», я точно знаю, работает Ленка Гаврилова. Помнишь, такая худющая, веселая, с косичками? Она после школы в колледже училась, а потом в официантки подалась, там и работает уже лет десять. Подойди, спроси. Она же шустрая, все видит, все знает. Разговорчивая очень, ну, ты же помнишь? Одноклассниками все же были?!
Люся поморщилась. Встреча с одноклассницей, да еще в такой унизительной ситуации, не сулила ничего приятного. Ленка Гаврилова… Та самая, которая всегда знала, у кого с кем роман, и кому сколько денег на день рождения подарили. Но выбора не было.
На следующий день, поставив маму на ноги, накормив ее борщом и оставив полхолодильника еды, Люся, превозмогая внутреннюю неловкость, направилась в «Вишенку на торте». Ресторан и правда выглядел пафосно: блестящая вывеска, большие окна, за которыми виднелись столики с белыми скатертями. У Люси засосало под ложечкой. «Вот, оказывается, куда мой муж деньги девает».
Лена Гаврилова была в этот день на смене. Узнать ее было трудно: худая девчонка превратилась в дородную, уверенную в себе женщину с безупречным макияжем и в строгом черном платье. Но глаза остались теми же – быстрыми, любопытными.
– Люська? Осинкина? Боже мой, какая встреча! – Лена искренне обрадовалась, схватила Люсю за руку и отвела в сторонку, к стойке администратора. – Тебя чего в нашу глушь занесло? К маме в гости приехала или с Толиком развелись?
Люся, краснея и бормоча что-то невнятное про маму и дела, чувствовала себя полной дурой. Как тактично спросить про мужа? В голове не было ни одного подходящего сценария. И тогда, поймав момент, когда Лена замолчала, чтобы перевести дух, она просто сунула ей в руку чек, словно горячую картошку.
– Лен, прости за бестактность… Это… это мой муж тут недавно ужинал. Чек забыл. А я вот нашла. Не помнишь, случайно? Может, с коллегами был? Дело в том, что сумма тут… ну, ты понимаешь…
Лена взяла чек, и ее глаза сразу стали профессиональными, оценивающими. Она посмотрела на дату, пробежалась взглядом по цифрам, и вдруг лицо ее просияло пониманием.
– О, так это же двадцатого числа! Так я ж и думала, что лицо знакомое! Твой-то Анатолий! Ну да, он тут был! – Лена хлопнула себя по бедру. – Как не помнить такую историю!
Люся замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
– Какую историю?
– Да тут свадьба была! Ну, не то чтобы прямо шикарная, но человек на пятнадцать. Тамарка Юбкина замуж вышла!
Люся отшатнулась, будто ее ударили.
– За кого?
– За Валеру Быка, водилу молоковоза. Пара хорошая, он ее с дочкой на руках взял. И знаешь, кто банкет оплатил? – Лена снизила голос до конфиденциального шепота, ее глаза блестели от удовольствия, что она сообщает такую пикантную новость. – Твой муж! Анатолий! Подошел в конце вечера, тихонько рассчитался и ушел. Мы все тут ахнули! Говорят, он им как бы благодетель. Тамарка потом всем рассказывала, какой он у нее друг замечательный, что со свадьбой помог.
Люся стояла, не двигаясь. В ушах стоял такой звон, что она почти не слышала дальнейший поток слов Лены про то, какая Тамарка стала яркая, пышнотелая и счастливая. «Тамарка Юбкина… Толик… оплатил свадьбу…»
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.