В истории народного искусства есть имена-символы. Одно из таких — Ульяна Бабкина. Простая, неграмотная крестьянка из вымирающей деревни, которая в одиночку совершила культурный подвиг. Она не писала манифестов и не создавала школ. Она просто делала то, что не могла не делать. И этим спасла от гибели целую вселенную — мир каргопольской глиняной игрушки.
Последняя из гриневских гончаров
Представьте: середина XX века. Деревня Гринево под Каргополем, когда-то шумный гончарный центр, практически вымерла. Советская власть, индустриализация, война — всё это нанесло смертельный удар старинному промыслу. От многочисленных семей гончаров осталась одна-единственная пожилая женщина в покосившейся избе с «подслеповатыми» окнами.
Этой женщиной была Ульяна Бабкина. Она осталась последним человеком на всей каргопольской земле, который помнил и продолжал лепить традиционные игрушки — «бобки». В её руках, изуродованных ревматизмом и многолетней работой с холодной глиной, теплилась нить, связывавшая современность с древним, былинным прошлым Русского Севера.
Второе рождение в 60 лет
Самое удивительное в её судьбе — это момент главного признания. Ульяна лепила игрушки всю жизнь, с детства. Но первый раз о ней заговорили в конце 1930-х, а по-настоящему «открыли» только в 1960-х.
Представьте этот контраст: ей было уже за 70, когда её дом на заброшенном Пудожском тракте внезапно наполнился гостями. К ней потянулись искусствоведы, коллекционеры, туристы со всего Союза. Её скромные «бобки», которые она лепила «шутя», вдруг стали экспонатами крупнейших выставок народного искусства в Москве, Европе, Азии и Америке.
Её судьба — это не история о гении, которого заметили в юности. Это история о том, как сама эпоха дозрела до понимания ценности того, что она интуитивно хранила.
Философия в глине
Ульяна Бабкина была не просто ремесленником, воспроизводящим формы. Она была настоящим художником-философом, вкладывавшим в каждую фигурку глубокий смысл и личное отношение.
Она могла часами рассказывать о своих персонажах, и эти рассказы были полны удивительных откровений. Лепя «коровушку», она приговаривала:
«Губы тебе сделаю толстые, чтоб травку щипала, рот большой, чтоб весело мычала... Выкрашу ее бурой, а голова — светлая будет. На боках белые круги наведу, а в них — кресты алые. Красоту с крестом никто не достанет, эта корова — знаменная!»
Её волк мог быть... синим. На вопрос «почему?» она отвечала просто: «Каким же его рисовать? Я по лесу иду, а он бежит мне навстречу. Поди-ка, шумлю, он и убежит. Волк, знать, добрый был. Вот и крашу его синим».
В её мире не было места абстрактному злу. Каждое существо имело свой характер и оправдание. Это был уникальный сплав древнего мифологического мышления и глубокой личной нравственности.
Полкан и Полканиха
Именно Ульяна Бабкина, вспомнив детские сказки, первой в XX веке снова стала лепить мифического Полкана — полуконя-получеловека, древнего богатыря, родственного славянскому Яриле, божеству весеннего солнца.
Но она не остановилась на воспроизведении. Она, подобно древним сказителям, пошла дальше и вылепила Полканиху — жену для одинокого богатыря, образ которого не встречался в игрушечном промысле веками. Она буквально вдыхала новую жизнь в древние, почти забытые образы, делая их живыми и актуальными.
Печь как центр вселенной
Её быт был таким же архаичным, как и её игрушки. Центром её жизни и творчества была огромная русская печь. В ней она готовила еду, на ней грелась в долгие студеные зимы, а на её угольях обжигала свои игрушки. Не в специальном муфеле, а прямо на углях, как это делали её предки сотни лет назад.
Этот образ — маленькая, подвижная старушка, лепящая своих «бобков» в свете лучинки или керосиновой лампы в почти пустой деревне — стал одним из самых сильных символов стойкости народной культуры.
Не учитель, но источник
Ульяна Бабкина не создала формальной школы. Она учила просто — своим примером, своей одержимостью. К ней приходили дети, и она учила их «стряпать бобки». Она сумела увлечь забытым ремеслом нескольких односельчан, и именно с её легкой руки промысел стал потихоньку возрождаться.
Сегодня на её родине, в деревне Гринёво, существует «Бабкина поляна» — музейный комплекс с деревянными скульптурами её героев. Её имя носит праздник народных мастеров России в Каргополе.
Но главное наследие Ульяны Бабкиной — не в музеях. Оно в том, что она доказала: один человек, движимый верностью своей правде и любовью к своему делу, может оказаться сильнее всех обстоятельств. Она была живым мостом через пропасть забвения. И благодаря ей сегодня мы можем не просто видеть каргопольскую игрушку в витринах, а понимать её душу — добрую, мудрую и по-детски непосредственную, как у самой «бабы Ули».