21 ноября на Netflix вышла экранизация «Снов поездов» Дениса Джонсона, снятая Клинтом Бентли. Опубликованная впервые в 2011 году повесть рассказывает историю разнорабочего из Айдахо, прожившего полжизни в одиночестве и потерявшего все, что ему было дорого. Переводчик «Снов» на русский язык Сергей Кумыш объясняет, что роднит книгу с «Началом» Нолана и почему лучшая экранизация — та, что далека от оригинала.
Сергей Кумыш
Писатель, переводчик, автор Telegram-канала «Читайте меньше»
Бог как условие реальности: что важно знать о Денисе Джонсоне
Денис Джонсон (1949–2017) — один из главных американских писателей второй половины ХХ и начала ХХI веков, попробовавший себя, кажется, во всех жанрах: роман (остросюжетный, детективный, психологический и т. д.), пьеса, повесть, рассказ, репортаж, эссе. Начинал как поэт, стихи продолжал писать до конца жизни. Финалист Пулитцеровской премии, лауреат Национальной книжной премии США.
Две самые известные, любимые читателями, признанные коллегами и критиками книги Джонсона — сборник рассказов «Иисусов сын» (1992) и повесть «Сны поездов» (2011). Будучи написанными в разные периоды жизни и существуя в разных жанровых и временных плоскостях, эти работы тем не менее образуют своего рода дилогию. Первая представляет собой 11 автобиографических историй о наркотиках и Боге, существующем вне зависимости от тебя. Вторая — компактный эпос как попытка разгадать бессловесность Бога, обращающегося лично к тебе и стирающего границу между «я» и «ты», между тобой, мной и Собой. Обе книги при этом не о религии, сама по себе она оставлена за скобками, не берется в расчет. Бог в них не составная часть, а условие реальности.
Похож ли Запад США на Муми-дол
Дениса Джонсона нередко (и небезосновательно) сравнивают с двумя авторами — Кормаком Маккарти и Исааком Бабелем, да и сам он неоднократно признавался в любви к обоим. Принято считать, что «Иисусов сын» во многом наследует «Конармии» (сравнивать протагониста книги Джонсона с главным героем рассказа Бабеля «Сашка Христос» давно стало общим местом), а «Сны поездов» — своего рода оммаж «Пограничной трилогии».
Однако, когда меня просят посоветовать что-то максимально приближенное к «Сыну» и «Снам», я советую обратить внимание на две совсем другие книги — «Чтение в темноте» Шеймаса Дина и «В конце ноября» Туве Янссон.
«Чтение в темноте» ирландца Дина (которого, кстати, тоже сравнивали с Бабелем), будучи не то романом в рассказах, не то, как «Иисусов сын», сборником связанных историй о страшной и прекрасной юности, тоже повествует о божестве. Но если у Джонсона это именно Бог (пусть неназванный, но такой конкретный, единственный и единый), с которым его герой хочет быть на «ты», для этого проверяя, насколько далеко можно отойти, то у Дина протагонист одержим подспудным желанием не сближения даже, а сшибки с абсолютом — красоты, ясности, поэзии, боли. Обе книги в своей простоте и отточенности достигают предела языка; каждая из двух — удачная (удавшаяся) попытка достучаться, разобраться, понять, для чего он, язык, нужен, суммировать, на что он способен.
«В конце ноября» финки Туве Янссон — последняя, совсем уже не детская (хоть и со множеством пластов, понятных в том числе детям) история о муми-троллях, — как и «Сны поездов», говорит о жизни внутри утраты. Это книга о том, как жить без тех, кого нет. Это книга о том, что жить без тех, кого нет, не придется. Прохладный, гулкий текст, где нет ни грусти, которая бы все узаконила, ни какого-то понятного веселья. Там вообще нет ничего из того, что проходит, что пройдет. Как можно собрать историю только из того, что есть всегда, учитывая, что ее сюжет существует во времени? Однако Туве, как и Денису, это удалось.
Если «Иисусов сын» и «Чтение в темноте» — подход вплотную к границе, пределу того, что может вместить в себя опыт, то «Сны поездов» и «В конце ноября» — шаг за этот предел.
Что общего у монаха и ковбоя: о чем «Сны поездов»
Американский разнорабочий Роберт Грэйньер селится в хижине на холме, теряет в пожаре семью, живет, захватив большую часть ХХ века, отшельником поневоле. Однако, несмотря на почти полное уединение, он переживает в личном масштабе все катастрофы своего времени. То есть от «ужаса, который был бегом времени однажды наречен», буквально никому не скрыться. Грэйньера спасает тот факт, что он и не пытается. В этом, кстати сказать, заключается успех (если это слово здесь вообще применимо) подлинного монашества, отшельничества: это не бегство от мира, а как раз таки экстремальная, радикальная, предельная форма жизни в нем. Тот, кто это понял, сможет пронести свое служение, которое (еще один секрет) не выбирал, до конца. Жанр «Снов поездов», таким образом, можно определить как фьюжн жития и вестерна.
Почти М-теория
Денис Джонсон работает со сновидческой тканью почище Нолана в «Начале». Так, например, внимательный читатель обнаружит, что дочка Грэйньера в первой главе повести и эпизоде пожара, случившемся, предположительно, три года спустя, умудрилась не только не повзрослеть, но даже не вырасти. Однако это сделано до того бесшовно, что большинство читателей ничего не замечают. Я сам, даром что книжку переводил и каждый пассаж прочел в среднем 150 раз (не фигура речи), понял это не в процессе перевода, а уже сильно после выхода книги на русском; вокруг пальца обвели даже меня. В другом месте автор не то говорит, не то проговаривается, что вся земная жизнь дочки Грэйньера — это по большей части сон. Не уточняя (разумеется), что имеет в виду. И это лишь два примера из множества.
Книга работает по принципу не-бывших воспоминаний и (буквально) сновидений. Не отменяя реальность, она ее расширяет, разжижает, ставит под сомнение.
Моя бабушка, соскальзывая в деменцию, говорила мне в конце 2010-х, что 1990-е были пять лет назад, а Вторая мировая — еще где-то за десять до того. Она не была ни больной, ни тем более безумной, это так не ощущалось; просто теперь она существовала в ином течении и понимании времени, во всем остальном оставаясь моей бабушкой, какой я всегда ее знал. Реализм в «Снах поездов» того же толка. Это мир, каким мы всегда его знали, вот только он проще, чем иной полагает хитрец, и как в воду опущена роща, и приходит всему свой конец.
Что хотел сказать читатель
Частый вопрос: кому в «Снах поездов» принадлежит авторский голос. Ответ, на самом деле, очевиден: авторский голос принадлежит Денису Джонсону и мне. Мне, когда я читаю книгу, вам — когда ее читаете вы. У книги два голоса, которые ближе к концу сливаются (должны слиться) в один. Понять концовку, буквально две последние фразы — «Внезапно все погрузилось во тьму. И то время ушло навсегда» — умом, логически, невозможно, если к этому моменту вы, читатель, не стали автором книги. В этом последнем случае вам не надо ничего себе объяснять, вы и так все знаете. Знание же, в свою очередь, не обязательно привязано к словам.
Зачем это было
Вообще говоря, в этом еще одна особенность книги, того, как она написана. «Сны поездов» — это от начала до конца одна большая попытка оторваться от языка, вырваться за его пределы, приблизить к тому, на что язык не способен, для чего он не предусмотрен. С одной стороны, много было разговоров о совершенстве стиля, с другой стороны, это совершенство служит здесь ровно одной цели — писать так хорошо, чтобы слова в конечном счете оказались не нужны.
Сны Клинта Бентли
Заманчивость и опасность экранизации как идеи, мне кажется, именно в этом: в качестве литературной основы повесть Джонсона дает невероятную, почти пугающую свободу. Экранизировать режиссеру и сценаристу Клинту Бентли пришлось в конечном счете не историю, которая при ближайшем рассмотрении распадается на фрагменты, а свое ощущение и переживание книги и личности Джонсона. Это похоже на попытку пересказать именно что сон. Чаще всего подобные попытки ни к чему не приводят. Но если нам это удается, акцент мы делаем не на зрительных образах. Да, мы имеем их в виду, используем их, не забывая, однако, о том, что они не есть конечная цель.
Экранизация: книга лучше. Любая. Или нет
Стоит ли читать «Сны поездов» перед просмотром экранизации? Короткий ответ: нет. С той поправкой, что и после просмотра читать не стоит. Единственное, чем эта повесть стать не должна, так это чтением по поводу. История же в книге и история на экране, если во втором случае авторы хоть сколько-то с собой честны, — неизбежно два разных произведения. Равно удачных или нет — дело десятое. Как сказал однажды кинорежиссер Сергей Овчаров (и лучшей формулы для экранизации, притом любой, мне слышать не приходилось), чтобы максимально приблизиться к оригиналу, необходимо максимально от него удалиться.
Читайте и слушайте «Сны поездов» в Яндекс Книгах.
Промокод KINOPOISK MEDIA для новых пользователей.
Фото: Liz Hafalia / The San Francisco Chronicle via Getty Images