Всё началось с того, что мой кот Барсик, упитанный рыжий философ, открыл в себе дар телепортации. Нет, он не исчезал в клубах дыма и не перемещался сквозь стены. Его дар был точечным и приземлённым: он мог мгновенно материализоваться на самом краю обеденного стола, как только слышал шелест сырной обёртки.
Но настоящая драма развернулась, когда в нашей квартире появился хомяк по имени Цезарь. Не тот Цезарь, что перешёл Рубикон, а тот, что перегрызал прусья клетки, стоило нам отвернуться. Он был не просто грызуном. Он был пушистым, размером с картофелину, Наполеоном с защёчными мешками, набитыми стратегическими запасами.
Однажды вечером, рассеянно жуя печенье, я оставил его на столе и ушёл смотреть футбол. Вернувшись, я застыл на пороге. Печенья не было. На его месте сидел Барсик, с невинным видом вылизывавший лапу. А из-под дивана на меня смотрел Цезарь. Его взгляд был полон немого укора и, мне показалось, крошечных крошек «Юбилейного».
С этого дня в доме началась странная война. Со стола начали пропадать вещи. Сначала безделушки: ластик, пробка от вина, один наушник. Потом дело приняло серьёзный оборот. Исчез пакетик дорогого чая, новый носок (всегда один!) и, кульминация, — пульт от телевизора.
Барсик был вне подозрений. Пульт — не сыр. Подозрения пали на Цезаря. Но зачем хомяку пульт? Строить из него крепость?
Я устроил засаду. Притворившись спящим, я наблюдал. Барсик, как обычно, запрыгнул на стол, потоптался вокруг вазочки с конфетами и улёгся спать. И тут из-под дивана выкатился пушистый шарик. Цезарь подбежал к ножке стола, и тут началось невероятное. Он вцепился в дерево крошечными, но цепкими лапками и… полез. Он карабкался, как альпинист по Эвересту, с тихим сопением и яростью в глазах.
Добравшись до столешницы, он подошёл к мирно спящему Барсику. Они секунду смотрели друг на друга. Кот лениво приоткрыл один глаз. И тогда Цезарь, не говоря ни слова, схватил ближайшую конфету «Белочка», откатил её к краю стола и столкнул вниз. Раздался глухой удар. Затем он проделал то же самое с карандашом, моей зачёткой и зубной щёткой.
Я не выдержал и прыгнул из укрытия с криком: «Ага! Попался!» Цезарь, не растерявшись, схватил единственное, что было под рукой, — спящего Барсика за хвост. Барсик, издав звук, средний между воплем и вопросительным знаком, в панике спрыгнул со стола, а Цезарь, словно серфингист, уцепился за его спину.
Они пронеслись по квартире: кот с выпученными от ужаса глазами и хомяк, оседлавший его, как скаковую лошадь, и победно размахивавший моей зубной щёткой, как мечом.
Пульт, кстати, нашёлся на следующий день. В клетке у Цезаря, аккуратно прислонённый к домику. Видимо, он планировал переключить нас всех на канал «Мир еды» и захватить власть в квартире. Теперь я запираю его клетку на ключ. И прячу его от Барсика. На всякий случай.