Писать «я не настаиваю на понимании

Писать «я не настаиваю на понимании»

Эта фраза произносится с особой интонацией — не смиренно, а скорее с достоинством человека, поднимающего флаг на заброшенном острове. «Я не настаиваю на понимании» звучит как отказ от битвы, которую вы уже заранее признали проигранной. Но в этом отказе есть горьковатая сладость, ведь он позволяет превратить обычное одиночество в позицию, почти в философский выбор.

Когда человек произносит или пишет эти слова, он как бы ставит крест на диалоге, еще даже не начав его. Он заранее соглашается с тем, что мост между его внутренним миром и другим человеком непроходим. Это жест, одновременно и защитный, и самоубийственный для коммуникации. Вы не просто констатируете факт непонимания — вы возводите его в принцип, делаете краеугольным камнем своей идентичности. И тогда одиночество перестает быть случайной болью, а становится постоянной резиденцией, которую вы с гордостью обставляете.

Легко заметить, как эта фраза часто служит не для освобождения, а для создания некоего сертификата сложности. Я, мол, настолько глубок, уникален или поврежден, что мой опыт принципиально не передаваем. Это своеобразная страховка от разочарования: если никто не поймет, то и пробовать не стоит, а значит, не будет и неудачи. Но в этой страховке кроется ловушка — вы отказываетесь не только от плохого понимания, но и от возможности хоть какого-то, пусть несовершенного, отклика. Вы предпочитаете гарантированную тишину непредсказуемому, а значит, рискованному звуку чужого голоса.

Происходит подмена: страдание от непонимания, которое по природе своей пассивно и болезненно, объявляется доблестью. Вы начинаете лелеять свою отделенность, ухаживать за ней, как за редким цветком. Но этот цветок не пахнет. Он лишь подтверждает, что вы одни. И сертификат, который вы себе мысленно выдаете — «Сложная личность, трудная для понимания» — является документом, удостоверяющим лишь одно: ваше собственное решение оставаться в башне.

Может, стоит задуматься, кого мы пытаемся убедить этой фразой в первую очередь. Чаще всего — самих себя. Убедить в том, что наше одиночество — не провал коммуникации, а ее высшая, почти аристократическая форма. Но любая добродетель, требующая сертификата, подозрительна. И иногда самое смелое — не настаивать на своем одиночестве, а рискнуть его нарушить, позволив другому попытаться понять что-то, пусть даже не всё. Потому что попытка понять, даже неудачная, все же теплее и человечнее, чем гордое согласие на вечную автономию.