Утром Шурику исполнилось сорок пять лет. Мать, покойница, говорила, что родила его ровно в шесть часов утра десятого января. Шурик запомнил эти её слова, и праздновать свой день рождения неизменно начинал рано. Но не сегодня. Как-то так вышло, что праздновать было совершенно не на что. Сыновья давно не приезжали, а денег больше никто ему не давал. Из продуктов дома остались только полпачки дешевых макарон и полведра мелкой картошки, подаренные соседкой снизу, сердобольной бабкой Маней. Хотелось выпить. И с этим надо было что-то делать.
В комнате было темно, рассвет ещё не наступил, только окно слегка мерцало от света далёкого уличного фонаря. Шурик лежал на старом, продавленном диване, укрытый ватным одеялом и вспоминал.
Детство Шурика прошло в большом среднеазиатском городе, куда его отец, мелиоратор, был приглашён на работу. Зарабатывал он хорошо, продукты были дёшевы и мать Сашеньки, как она называла его, легко вела домашнее хозяйство, несмотря на двоих детей и, не помышляя о своей карьере. Старшая сестра Валентина помогала матери по хозяйству, а маленький Сашенька всё свободное от уроков время гонял со сверстниками по улицам шумного и веселого города. Загар легко приставал к его коже и русский мальчик внешне почти ничем не отличался от местной малышни. За какие-то полгода он выучил местный язык и легко общался на нём с обитателями микрорайона, который почему-то назывался «Массив».
К сожалению, отец через несколько лет умер, Валентина вышла замуж и уехала с мужем на Урал, а матери пришлось искать работу. Она устроилась учётчицей на камвольный комбинат, и Сашенька оказался предоставлен сам себе...
За окном посветлело, и Шурик решил, что пора вставать. Отбросив тяжёлое, пыльное одеяло, он опустил голые ступни на холодный пол и поёжился. Нашарив под диваном старые тапки без задников, Шурик торопливо всунул в них ноги и поднялся. Одеваться не было необходимости, потому что он спал не раздеваясь. Старый спортивный костюм заменял ему пижаму, да и раздеваться было лень, и спать теплее, так как батареи в комнате грели еле-еле. Окинув взглядом почти пустую комнату, Шурик тяжело вздохнул и зашаркал на кухню. Кухня, комната, а ещё туалет и ванная, это всё, что оставила ему от трёхкомнатной квартиры бывшая жена, ушедшая от него к другому. В принципе, Шурику хватало и этой жилплощади, но его мучило чувство досады при виде запертых дверей. Как же так, жена сама этой квартирой не пользуется и ему не отдаёт! Может, он ее внаём сдавал бы! Но нет, жена категорически отказывала ему, не объясняя причин. Нет - и всё тут!
Жена ушла давно, лет двадцать назад. Шурик в то время бросил работу, пробавлялся случайными заработками. В соседнем поселке всегда кому-нибудь нужны были рабочие руки. Дров напилить - наколоть, забор поправить, крышу починить... Платили немного, но Шурику хватало на бутылку и на нехитрую закуску. А больше ему не требовалось. Жил он одним днём, не задумываясь о дальнейшем. Жена терпела некоторое время, надеялась, что муж образумится. Не дождалась. Забрала детей и ушла, сначала к матери, а потом, познакомившись с хорошим мужчиной, к новому мужу. Но Шурик больше никогда уже официально не работал. Сыновья не забывали отца, изредка навещали, иногда давали немного денег. Тогда Шурик напивался дешёвой паленой водки, которой торговал мужик в соседнем подъезде и, довольный, падал на свой древний и драный диван.
В этом состоянии к нему приходили сны. Будто бы мать, придя с работы, находит его, пьяного шестнадцатилетнего мальчишку на полу и, поднимая, плачет и всё повторяет:
- Сашенька, Сашенька, как же так? Что же ты со мной делаешь, Сашенька?
И от этих её жалостливых слов что-то переворачивается внутри Шурика, и он сам плачет мутными пьяными слезами.
На кухонном столе, придвинутом к батарее отопления, спал Рыжий, кот, самостоятельно избравший квартиру Шурика местом жительства. Однажды он помяукал у двери и, будучи впущен в квартиру, признал её своей и больше не уходил. По крайней мере, надолго. Узнав хозяина, он поднял большую, лобастую голову, открыл ярко - зелёные глаза и вопросительно мурлыкнул. Шурик досадливо махнул на него рукой и сказал:
- Спи, всё равно жрать пока нечего.
Рыжий поднялся, потянулся и, спрыгнув на пол, неторопливо пошел мягкой походкой в комнату, досыпать на неостывшем после Шурика диване.
Проверив свои запасы продовольствия, Шурик обнаружил начатую пачку соли и небольшую луковицу, закатившуюся в дальний угол шкафчика. Эта находка его сильно обрадовала. Если попросить у кого-нибудь немножко масла, можно пожарить лук и это будет отличной приправой к макаронам или картошке! Шурик немного воодушевился, но вопрос о выпивке не отпал. Придется одеваться и решать этот вопрос на стороне. День рождения, не хось-вось !
Спустившись этажом ниже, Шурик несколько раз нажал кнопку звонка возле ободранной двери с раздолбанным косяком. Бабка Маня была глуховата и не сразу откликалась, но была добра и отзывчива. Наконец за дверью послышалось шевеление, и старческий голос спросил:
- Кто?
- Это я, баба Маня, Саша, - заорал в ответ Шурик. Бабка Маня всегда звала его Сашей, так звали её покойного сына. Так она называла и Шурика. Никто в целом мире не называл его Сашей, как бы подчеркивая никчемность и ненужность существа по имени Александр, только мать когда -то давно, называла его Сашенькой, да вот ещё бабка Маня... Может быть, от этого Шурик неосознанно тянулся к ней, чувствуя в старом человеке теплоту души.
Загремел засов и дверь открылась. Бабушка Маня, невысокая, но полноватая старуха, подслеповато щурясь посмотрела в лицо Шурику и, улыбнувшись, сказала:
- Заходи, заходи, Саша!
Шурик привычно шагнул через порог и вслед за старухой оказался в маленькой, опрятной кухне. Здесь было тепло и вкусно пахло чем-то жареным.
- Саша, чай будешь? Только что чайник скипел.
- Буду, баба Маня, - сказал никогда не отказывающийся от угощения Шурик.
За чаем с блинами Шурик попытался разведать, даст ли ему бабка денег.
- Баба Маня, как дела-то? Всё нормально? Ничего не надо ремонтировать?
- Нет пока, Саша, всё вроде бы в порядке. А что такое?
- Да день рожденья у меня сегодня!
- Ой, Саша, поздравляю! Сколько тебе?
- Да хоть рублей пятьдесят?
- Да я спрашиваю, сколько лет тебе исполнилось. А ты всё о деньгах.
- Извини, баба Маня, кому что, а вшивому баня. Сорок пять мне сегодня.
- Ой, Саша, такой молодой, а уж седой весь.
- Жизнь тяжёлая, баба Маня, вот и седой. Так что, дашь? А то и попраздновать нечем.
Бабка Маня повздыхала, глядя на Шурика, встала и вышла в комнату. Пошуршав там, она принесла сложенные вдвое деньги и положила перед Шуриком.
- На, вот, возьми в подарок. Будь здоров и счастлив!
- Спасибо, баба Маня! Обязательно буду.
Схватив деньги и смяв их в комок, Шурик сунул купюры в карман штанов и шустро встал из-за стола.
