Татьяна Ивановна вяло ковырялась вилкой в тарелке, то и дело бросая косые взгляды на невестку. Вздохи её, нарочито громкие, перемежались с многозначительным цоканьем — целый спектакль, призванный привлечь внимание. Лена к этим представлениям давно привыкла. Вынужденное сожительство под одной крышей научило её искусству игнорирования: лучше промолчать, чем задать вопрос и получить в ответ ушат помоев. Ничего нового свекровь не скажет — пыль не там, суп не тот, рубашки мужа не так отглажены. В системе координат Татьяны Ивановны Лена была ошибкой природы, недоразумением, которое её сын, по какой-то нелепой случайности, привел в дом.
Смириться с неприязнью было несложно, но ежедневные вздохи и немое осуждение капали на нервы, как вода на темечко, превращая жизнь в изощренную пытку.
— Андрей, нам нужно съехать. Снять квартиру, угол, что угодно, — Лена начала этот разговор, когда убрала со стола и вошла в комнату, где муж, обложенный книгами и чертежами, изображал бурную деятельность. — Может, ты найдешь подработку?
— Какая подработка, Лена? — он поднял на неё глаза, полные вселенской скорби. — Я учусь. Ты же знаешь: если я распылюсь на работу, учеба пойдет прахом. И что тогда? Годы коту под хвост? Потерпи.
Полтора года они жили вместе, и полтора года она слышала эту мантру. Его бесконечная учеба, курсы, сменяющие друг друга, казались ей уже не стремлением к знаниям, а изощренной формой лени. Он хотел стать всем сразу, но по факту не становился никем.
Когда они познакомились, Андрей работал курьером. Привез документы, она подписала за начальника — так и закрутилось. Его напор подкупил, и через полгода они поженились. Но сразу после свадьбы он заявил, что работа курьера унижает его достоинство, и теперь он будет искать себя. А пока — пусть жена тянет лямку.
Татьяна Ивановна с гордостью вещала соседкам о талантливом сыне, но Лена видела изнанку: курсы программирования, кулинарии, теперь вот психология. Он менял увлечения, как перчатки, а работать не спешил. Денег хватало, Лена не жаловалась, но жить с постоянным ощущением, что ты — лишний элемент в чужом доме, становилось невыносимо.
— Тебе, Таня, на невестку молиться надо, — как-то заметила соседка. — Кто еще такого трутня терпеть будет?
— Вздор! — фыркнула Татьяна Ивановна. — Это Андрюша мой герой. Терпит её, характер-то у неё — не сахар. Вот выучится, станет большим человеком, тогда она ему ноги мыть будет!
Лена слышала это через открытое окно. Было больно, но она проглотила и эту пилюлю.
С каждым днем, закрывая глаза на выходки свекрови, Лена всё чаще ловила себя на мысли: а нужен ли ей этот брак? Может, это тупик? Глядя на Андрея, она испытывала странную смесь жалости, вины и желания сбежать на край света.
Вскоре Андрей всё же устроился охранником — друг помог. Работа была "не бей лежачего", платили копейки, но зато гонору прибавилось. Теперь он тоже "кормилец", и требовал к себе уважения, словно раньше Лена его куском хлеба попрекала.
— Лена, зачем ты себя хоронишь? — спросила как-то подруга Маша, глядя на неё поверх чашки кофе. — Ты же тенью стала. Если свекровь тебя со свету сживает, а муж — тюфяк, уходи.
Лена грустно улыбнулась, глядя, как за окном кофейни кружится первый снег. Он ложился на серый асфальт и таял, не принося радости.
— Не знаю, Маш. Не могу я так — рубить с плеча. Попробую еще раз поговорить. Может, он поймет, что так жить нельзя.
— Или ему просто удобно, — жестко отрезала Маша. — А ты... проучи свекровь. Перестань быть удобной. Не мой полы по указке, не готовь деликатесы. Сварила кастрюлю супа — и пусть неделю хлебают.
Лена представила лицо Татьяны Ивановны и невольно рассмеялась. А ведь и правда, что ей терять?
Она начала "итальянскую забастовку". Свекровь кипела, высказывала претензии, а Лена лишь улыбалась и пропускала всё мимо ушей.
— Твоя краля совсем страх потеряла! — шипела Татьяна Ивановна сыну на кухне, подливая чаю. — Ведет себя как барыня! Ты должен что-то сделать. Отправь её к матери, пусть поживет там, спесь собьет. Выгони на время, пусть поскучает, авось поумнеет.
Лена, стоявшая за дверью, задохнулась от возмущения. Но больше всего её ранило равнодушие мужа. Андрей, уткнувшись в книгу, кивал и поддакивал матери. Слышал ли он, о чем она просит? Или ему было все равно?
Лена стала ждать. Если он предложит ей уехать — это будет конец. Она так старалась сохранить семью, вспоминала клятвы у алтаря, но теперь понимала: любви больше нет. Осталась лишь гулкая пустота.
— Лен, тут такое дело... Поезжай-ка ты к маме на пару недель, — заявил Андрей, войдя в комнату. — Мать нервничает, ей отдых нужен. Да и ты отдохнешь.
Он всё слышал. И согласился.
— Ты уверен? — спросила Лена, глядя ему в глаза. — А как же ты? Скучать не будешь?
— Да когда мне? Работа, курсы... Я сейчас психологию углубленно изучаю, даже во сне. Не волнуйся. Тебе полезно будет маму повидать.
Хотелось крикнуть ему в лицо, что психолог из него — как из пули лебедь, но она сдержалась. Раз так — пусть. Это финал.
Собирая вещи, Лена ловила на себе его равнодушный взгляд и думала: когда он стал таким чужим? Или всегда был, а она просто не хотела видеть?
Гардероб у неё был скромный, всё уместилось в пару чемоданов. Андрей помог спустить вещи к такси, попросил не дуться и понять маму.
— Может, мне стать "женой выходного дня"? — спросила Лена с горькой иронией. — Приезжать, готовить, гладить и уезжать?
— А что, идея! — оживился Андрей. — Маме бы понравилось.
Лена едва не рассмеялась. Он был непроходимо глуп. Сначала эта простота казалась милой, но теперь она видела: это диагноз. Он даже не понял, что это конец.
Прощание было сухим. Пустые слова о звонках, которых не будет.
Когда такси тронулось, по щеке Лены скатилась слеза. Не от горя потери, а от жалости к себе, потратившей столько времени на пустоту.
Она подала на развод сразу же.
Первой позвонила свекровь. Кричала в трубку о неблагодарности, требовала забрать заявление.
— Он ради тебя учился, старался, а ты сбегаешь?! Не позволю!
Лена просто нажала "отбой".
Андрей тоже пытался вернуть всё назад, обещал скорый переезд, золотые горы. Но склеивать разбитое было бессмысленно.
Лена смотрела в будущее без страха. Она совершила ошибку, но этот урок она усвоила твердо: отношения, где один терпит, а другой пользуется, обречены. И на эти грабли она больше не наступит.