Относитесь к этому как к черновику работы. Ваши комментарии бесценны.
Протокол "Милосердие". Свои
Вечер в бункере выдался на удивление ламповым. Гудение серверов стало привычным фоном, как шум прибоя. Гирлянда, которую Игорь все-таки повесил, мигала разноцветными огоньками, отражаясь в блестящих боках кастрюли с макаронами по-флотски (тушенка "из запасов" пошла в дело).
Вся компания сидела за столом из поддонов. Кир, доедая свою порцию, посмотрел на Даню, который сидел рядом, низко склонившись над тарелкой.
— Слушай, Дань, — спросил он. — А ты до того, как мы тебя сняли... ты где вообще обитал? Ну, когда мама умерла. Ты ж не на улице спал? Зима всё-таки.
Даня дернул плечом, не поднимая головы. Он все еще не привык, что взрослые могут просто так интересоваться его жизнью, без протокола.
— Да так... Всякое было, — пробурчал он. — Сначала реально по падикам ныкался. Холодно, жесть. Думал, всё, отморожу себе что-нибудь важное. А потом... теть Лена меня нашла. Елена Викторовна. Она на первом этаже жила, в "аварийке" на Юге. Увидела, как я у батареи греюсь, и такая:Заходи, горе луковое".
Он отложил вилку и посмотрел на Кира.
— Она... ну, крутая тетка. Врачом была. Терапевтом. Только её система выкинула. В бан, короче.
— За что? — спросила Вика, подливая всем чай.
— Да за то, что она добрая слишком, — Даня горько усмехнулся. — Она бабкам-нулевым рецепты выписывала. Ну, у которых рейтинг ниже плинтуса и страховка не работает. Им подыхать пора, а она им лекарства. Система это пропалила — типа,нецелевой расход бюджета". И всё. Блок. Лицензию отобрали, ID локнули.
Он помолчал, ковыряя вилкой макаронину.
— Она теперь никто. Призрак. Носки вяжет, у метро толкает, пока менты не гоняют. А летом на балконе огород устроила, помидоры там, огурцы... Этим и питалась.
Даня шмыгнул носом и посмотрел на Игоря.
— Я у нее три недели жил. Она меня не сдала, хотя за это штраф лютый полагается. Едой делилась, а у самой... шаром покати. Знаете, у нее даже соли не было. Реально. Варила кашу на воде, без соли. Говорит:Вкусно и полезно". А я вижу, что она сама еле ноги таскает.
Он сжал кулаки.
— Я потом свалил. Чтоб её не подставлять. Если б нашли меня у неё — её б вообще в лагерь трудовой отправили. За пособничество. А сейчас... скоро Новый год. Все эти салюты, жратва... А она там сидит. Одна. В холодной хате. И даже соли нет. Это кринж какой-то, честное слово. Сволочи они все.
В бункере повисла тяжелая тишина. Только кулеры гудели.
Игорь медленно отставил кружку. Он переглянулся с Сергеем.
— Система не прощает добра, — тихо сказал безопасник. — Для них она — ошибка. Сбой в алгоритме распределения ресурсов.
— А мы научились хакать алгоритмы, — вдруг произнес Саня. Его глаза за очками блеснули. — Мы роботов перепрошиваем. Мы грузовики в "невидимок" превращаем. Неужели мы не можем одного человека из "бана" вытащить?
Кир, который до этого сжимал и разжимал кулак, оживился.
— Я за. Реально, ребят. Мы тут мир спасаем, а хорошему человеку жрать нечего. Это не по-людски.
— Надо помочь, — твердо сказала Ксюша.
— Поможем, — кивнул Игорь. — Это даже не обсуждается. Даня, адрес помнишь?
— Конечно. Улица Зины Портновой. Дом под снос, но там еще люди живут.
— Значит, поможем, — Игорь встал. Ужин закончился.
Решение было принято молниеносно. В мире, где каждый шаг мог стать последним, не было времени на долгие обсуждения морали. Если система убивала людей равнодушием, они ответят ей точечным ударом милосердия.
— Ты поедешь один, — сказал Игорь, пока они спускались в холодный паркинг. — Группой рисковать нельзя, да и шум лишний. Твой «Стриж» пройдет там, где машина встанет.
Даня, уже переодевшийся в свою "походную" экипировку, кивнул. Он был серьезен не по годам. Это было его личное дело. Долг чести.
У мотоцикла уже возились Кир и Саня.
— Смотри, — Кир наклеивал на обтекатель мотоцикла тонкую пленку, похожую на фольгу. — Это радиопоглощающий материал. Тот самый, которым мы "Призрака" заматывали. На высокой скорости он немного снизит твою заметность для радаров. Но главное — тепловизор. Двигатель только на электротяге! Слышишь? Даже если батарея сядет, дотолкаешь. Заводить бензиновый в жилой зоне Юга сейчас нельзя — там патрули "Чистильщиков" рыщут.
Саня протянул парню маленький, похожий на таблетку, чип.
— Это маячок.Пиявка". Когда приедешь к ней, незаметно прилепи его к ее входной двери или щитку. Он будет ретранслировать сигнал её телефона, даже если он выключен. Нам нужно будет знать, когда она дома, чтобы проверить, прошла ли наша магия.
Ксюша и Вика тем временем собирали "гуманитарный груз". В старый, потертый рюкзак Дани летело все самое ценное и калорийное: банки с тушенкой, сгущенка, пачка чая, сахар, крупа. И, конечно, пачка соли.
— И вот, — Ксюша вложила сверху теплые шерстяные носки и пару таблеток мощного обезболивающего (единственное, что было в их аптечке не военного назначения). — Если у нее болит спина или суставы, это поможет.
Игорь подошел последним. Он протянул Дане маленький герметичный контейнер.
— Самое главное — ее ID-карта. Она наверняка где-то валяется, заблокированная. Скажи ей... скажи, что хочешь попробовать ее починить. Или что знаешь хакеров. Не говори про нас. Не называй имен. Просто забери карту. Без ее физического чипа мы не сможем перепрошить данные в реестре. Понял?
— Понял, — Даня застегнул шлем. — Приеду — заберу — уеду. Никаких следов.
— И еще, — Игорь посмотрел ему в глаза. — Если встретишь патруль... ты знаешь протокол. Сбрасываешь рюкзак и уходишь налегке. Еда того не стоит. Ты — стоишь.
Даня сел на байк. Щелкнул тумблер. Электромотор тихо загудел.
— Я привезу карту. Она хорошая тетка. Она не заслужила такой жизни.
Мотоцикл бесшумно скользнул к выходу из паркинга и растворился в снежной пелене ночи. «Стриж» снова вылетел на охоту. Только в этот раз его добычей была надежда.
Электрическое Небо
«Стриж» бесшумно скользил по пустому проспекту Ветеранов. Электромотор едва слышно жужжал, но этот звук тонул в плотном, вибрирующем басе, который бился в наушниках шлема. Даня включил Neurobeat — Electric Sky на полную громкость.
«Whispers in the neon glow…» (Шепот в неоновом свете...)
Мимо проносились коробки спящих многоэтажек. В редких окнах горел холодный голубой свет телевизоров. Люди спали, уверенные, что система их бережет. Они не знали, что прямо под их окнами едет призрак — пятнадцатилетний пацан, которого не видит ни одна камера, но который везет в кармане ключ к чьей-то жизни.
«City sleeps but I won’t slow…» (Город спит, но я не замедлюсь…)
Даня прибавил газу. Скорость 80. Ледяной ветер бил в визор, но ему было жарко. Злость, которую он чувствовал, теперь переплавилась в холодную, ритмичную решимость. Он вспомнил ее руки, дрожащие над банкой сгущенки. Соль. Просто соль.
— Сволочи, — прошептал он, и его голос слился с синтезированным вокалом в ушах.
«Every shadow hides a spark…» (Каждая тень скрывает искру…)
Он проезжал под массивными опорами ЛЭП. Высоковольтные провода гудели над головой, создавая помехи в музыке — треск статики вплелся в трек, как будто так и было задумано. Для него это были не просто провода. Это была кровеносная система их нового "зверя", которого они растили. Там, в этих кабелях, уже жили "черви" Сани, ползали пакеты "Кассандры". Город, казавшийся мертвым и враждебным, на самом деле был полон скрытой жизни. Их жизни.
«Boom boom it all collides, Electric skies…» (Бум-бум, всё сталкивается, Электрические небеса…)
На припеве бит ударил так, что у Дани перехватило дыхание. Он вылетел на пустую эстакаду ЗСД. Башня «Лахта-центра» пронзала низкие тучи, светясь ядовито-зеленым. Электрическое небо. Буквально. Над городом висел этот бесконечный купол сигналов — 5G, Wi-Fi, военные частоты, радары.
И он, маленький пиксель на карте, летел сквозь эту сеть, невидимый и свободный.
— Мы вас сделаем, — сказал он ветру. — Мы перепишем этот код.
«Nothing here will stay the same…» (Здесь ничто не останется прежним…)
Эта мысль успокоила его. Ничто не останется прежним. Завтра Елена Викторовна проснется, и у нее будет шанс. Завтра наступит вторник, и тысячи роботов получат новую душу. Мир менялся под колесами его старого байка, в ритме этой музыки. Земля дрожала — не от землетрясения, а от перемен, которые они несли.
«Feel the ground shake beneath your feet…» (Почувствуй, как земля дрожит под ногами…)
Тень Милосердия
Юг встретил Даню запахом угольного дыма и сырости. Здесь, в отличие от стерильного центра, пахло бедностью. Фонари горели через один, асфальт был покрыт ледяной коркой, которую никто не посыпал реагентами.
Даня ехал осторожно, прижимаясь к обочинам. Его шлем в режиме ночного видения выхватывал зеленые силуэты патрульных дронов, висящих высоко над проспектами. Но они его не замечали. «Хамелеон», даже в тестовой версии, работал — для системы он был просто сбоем пикселей, тенью кошки, ветром.
Он свернул во дворы на улице Зины Портновой. Дом Елены Викторовны стоял как гнилой зуб в челюсти города. Пятиэтажка, предназначенная под снос еще пять лет назад. Половина окон забита фанерой, парадная дверь висит на одной петле.
Даня заглушил мотор в кустах у подъезда, накрыл байк старым брезентом, который нашел тут же (маскировка под мусор).
Поднялся на первый этаж. Дверь квартиры №4, обитая рваным дермантином, выглядела жалко. Звонок был вырван с мясом.
Он тихо постучал. Три коротких, два длинных — их старый условный стук.
Тишина.
Он постучал снова, настойчивее.
За дверью послышались шаркающие шаги.
— Кто там? — голос был слабым, надтреснутым.
— Тёть Лен, это я. Даня. Помните?.
Щелкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось исхудавшее лицо женщины с серыми, потухшими глазами. Она куталась в старый пуховый платок поверх кофты.
— Данилка? — она ахнула, и в ее голосе прозвучал не страх, а неверие. — Живой... Господи, я думала, тебя давно в приют забрали. Или хуже...
Она впустила его. В квартире было холодно, почти как на улице. Пахло старыми вещами и лекарствами (которых уже не было). На кухне горела одна-единственная свечка — электричество давно отключили за неуплату.
Даня, не разуваясь, прошел на кухню и сбросил тяжелый рюкзак на стол.
— Я ненадолго, тёть Лен. Нельзя мне светиться. Я вам тут... гостинцев привез. От Деда Мороза.
Он начал выкладывать банки. Тушенка. Сгущенка. Крупа. Соль.
Женщина смотрела на эти банки как на сокровища. Она протянула руку, коснулась холодной жести банки с тушенкой, словно боясь, что это галлюцинация.
— Откуда это, Даня? Ты... ты не украл?
— Нет, — твердо соврал он (ну, почти не соврал). — Друзья помогли. Хорошие люди. Они знают про вас.
Елена Викторовна села на табурет и вдруг заплакала. Тихо, беззвучно, закрыв лицо руками.
— Соль... — прошептала она. — Господи, просто соль. Спасибо, сынок. Спасибо.
Даня неловко помялся. Ему нужно было выполнить вторую часть задания.
— Тёть Лен, послушайте. У меня мало времени. Те люди... мои друзья... они могут помочь с документами. Попробовать, по крайней мере.
Она подняла на него заплаканные глаза.
— Какими документами? Я никто, Даня. Я ноль. Мою карту заблокировали навсегда.
— А вы дайте мне ее. Просто дайте. Я покажу знающим людям. Может, чип перепрошьют или... ну, короче, хуже уже не будет, правда.
Она грустно улыбнулась, встала и подошла к серванту. В пустой хрустальной вазочке лежала пластиковая карточка. Пыльная, поцарапанная. Единая Карта Гражданина. Её билет в жизнь, который стал просто куском пластика.
— Забирай, — она протянула ему карту. — Только не подставься сам. За помощь "нулевым" — статья.
— Не подставлюсь, — Даня спрятал карту в нагрудный карман, ближе к сердцу.
Уходил он с тяжелым сердцем. Оставлять её здесь, в этом склепе, было невыносимо. Но он знал, что если всё получится, завтра она проснется не изгоем, а гражданином.
— Я вернусь, — пообещал он на пороге. — И у вас снова будет свет. Обещаю.
Он вышел в ночь, сел на «Стриж» и погнал обратно, сжимая в кармане маленький кусок пластика, который весил сейчас больше, чем вся его жизнь.
Хирургия Судьбы
Даня вошел в бункер, снимая запотевший шлем. Его волосы слиплись, лицо раскраснелось от ветра. Он молча подошел к столу Сани и положил перед ним маленький, потертый кусочек пластика — ID-карту с полустертой фотографией женщины в очках.
— Доставил, — выдохнул он. — Она там... совсем плохая. Ребята, сделайте красиво. Пожалуйста.
Саня взял карту в руки, повертел.
— Сделаем, мелкий. Сделаем. Сергей, подключайся.
Он вставил карту в считыватель. На экране терминала высветилась безжалостная красная надпись: «STATUS: BLOCKED. REASON: ADMINISTRATIVE CODE 14.8. SOCIAL RATING: 0.».
— Жестоко, — прокомментировал Сергей, садясь за соседний терминал. — "Нулевой" статус означает полную гражданскую смерть. Ей даже в метро не зайти, турникет не пустит. И карту в аптеке не примут.
Он хрустнул пальцами.
— Ладно. Начнем с зачистки. Мне нужен доступ к базе ФМС и Муниципального реестра Южного округа. У нас есть бэкдор в администрации района, тот самый, через который мы светофоры ломали?
— Обижаешь, — усмехнулся Саня. — Тоннель активен. Я уже внутри.
Началась работа, больше похожая на редактирование википедии, чем на голливудский взлом. Никаких летящих черепов и красных окон. Просто скучные таблицы базы данных.
— Так... запись об увольнении по статье 33 "Нецелевое расходование"... — Сергей нашел строку. — Удаляем. Меняем на...Сокращение штата в связи с реорганизацией поликлиники №44". Дата... поставим год назад. Статус:Положительная характеристика".
— Готово, — подтвердил Саня. — Теперь биржа труда. Она числится как "уклонист от общественных работ". Исправляем на "Временная нетрудоспособность по уходу за родственником". Справку я сейчас сгенерирую, печать больницы возьму из базы Голема.
Но самым сложным были деньги. Просто нарисовать цифры на счету было нельзя — блокчейн цифрового рубля был защищен на уровне, недоступном даже им (пока). Любая "левая" транзакция была бы видна.
— Мы не можем просто перевести ей крипту, — задумался Сергей. — Ей нужны легальные,белые" рубли, чтобы купить хлеб в "Магните".
— Социальный фонд, — вдруг сказала Вика, заглядывая через плечо. — Помните, мы скачали базу пенсионного фонда? Там есть "спящие" счета. Фонды для ветеранов, разовые выплаты к праздникам, которые никто не получает, потому что бюрократия съедает уведомления.
— Гениально, — оценил Сергей. — Ищем фонд... Вот.Ветеран Труда. Поддержка пенсионеров в трудной жизненной ситуации". Бюджет не исчерпан. Оформляем ей задним числом заявку на "материальную помощь в связи с утерей имущества". Сумма... 475 000 рублей. Не много, чтобы вызвать подозрение финмониторинга, но достаточно, чтобы выжить.
— Плюс восстанавливаем пенсию по стажу, — добавил Саня. — Система "забыла" начислить ей за последние полгода из-за блокировки. Перерасчет. Бац. Еще 950 тысяч падают на счет законно.
Последний штрих — медицинская лицензия.
— Реестр Минздрава — крепкий орешек, — нахмурился Сергей. — Там подпись через Госуслуги.
— А мы не будем ломать реестр, — хитро прищурился Саня. — Мы просто поменяем статус лицензии с "Отозвана" на "Приостановлена". Это позволит ей легально консультировать или устроиться медсестрой в частную клинику без лишних проверок. А через месяц система автоматически обновит статус на "Активна", если не будет новых нарушений.
Саня нажал «Commit Changes». По экрану пробежала зеленая волна.
Затем он вытащил карту из считывателя и снова вставил.
Терминал пискнул.
«STATUS: ACTIVE. RATING: 65 (NORMAL). BALANCE: 1 425 400 RUB.».
— Мы сделали это, — выдохнул он, протягивая пластик Дане. — Теперь она снова человек. Гражданин Российской Федерации с правом на жизнь.
Даня взял карту дрожащими руками.
— Вы волшебники, — прошептал он.
— Нет, — покачал головой Сергей. — Мы просто системные администраторы этой реальности. Завтра верни ей карту. И скажи... скажи, что произошла ошибка в базе. Пусть думает, что системе просто стало стыдно. Не надо ей знать про нас. Меньше знаешь — крепче спишь.
Протокол "Милосердие". Возвращение в Мир Живых
Вечер на Юге был сырым и промозглым. Даня стоял в тени козырька подъезда, переминаясь с ноги на ногу, и грел руки дыханием. Он уже минут пять ждал, пока Елена Викторовна спустится.
Она вышла к нему не сразу. Она собиралась. Впервые за полгода она не просто накинула платок, чтобы выбежать до мусорки. Она надела свое единственное "приличное" пальто, которое берегла в шкафу. Почистила его щеткой. Аккуратно повязала шарф. Она не хотела выглядеть как "нулевая", когда пойдет в магазин. Она хотела выглядеть как человек. В руках у нее была старая матерчатая сумка-шоппер, выцветшая, но чистая.
Она подошла к Дане, кутаясь в воротник. Ее глаза лихорадочно блестели. В руке она сжимала пластиковую карту так, что побелели костяшки.
— Ты уверен, Данилка? — ее голос дрожал, срываясь на шепот. — Если на кассе запищит... они вызовут охрану. Меня заберут. Я не выдержу изолятора, сынок. Я там умру.
— Не запищит, — твердо сказал он, хотя у самого внутри всё сжималось от страха за нее. — Мой друг... он работает там, в системе. Он проверил базу. Там сбой был. Ошибка оператора. Вам перерасчет сделали и статус вернули. Честно.
— Перерасчет? — она горько усмехнулась, не веря. — Кому я нужна... Обо мне давно забыли.
— Нам нужны. Идите. Я здесь постою, подожду. Буду смотреть. Если что... я рядом.
Она сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в холодную воду. И пошла.
Магазин "Магнит" сиял грязно-желтыми окнами в конце двора. Цены на витринах в этом году кусались: молоко — 180, хлеб — 95. Елена Викторовна вошла в автоматические двери, и те послушно разъехались. Это был первый знак. Раньше датчики часто игнорировали "нулевых", настроенные на активные ID-чипы.
Она долго ходила между рядами. Она не брала ничего лишнего, боясь, что денег на карте не хватит даже на самое необходимое. Буханка "Бородинского". Пакет молока 2, 5%. Десяток яиц (самой дешевой категории). И — маленькая, запретная роскошь — упаковка дешевого печенья "К чаю". Ее руки дрожали, когда она складывала продукты в корзину. Она отвыкла от этого простого права выбора. Она привыкла быть тенью, которую гонят. А теперь она была покупателем.
Даня наблюдал за ней через витрину, пряча лицо в воротник куртки.
Очередь на кассе двигалась мучительно медленно. Вот она выкладывает продукты на ленту. Кассирша, полная женщина с усталым лицом, механически сканирует штрих-коды.
— Тысяча двести сорок рублей. Карта лояльности есть? — вопрос прозвучал как выстрел.
Елена Викторовна вздрогнула.
— Нет... Только социальная.
Она протянула пластик.
Кассирша, не глядя, взяла его и вставила в щель терминала.
— Введите пин-код.
Пальцы Елены Викторовны зависли над кнопками. Она забыла его. Паника накрыла с головой.
Нет, вспомнила. Год рождения сына.
Нажала. Зеленая кнопка "Ввод".
На экране терминала закрутилось кольцо загрузки. Секунда. Две. Три.
Даня за стеклом перестал дышать.
ПИ-И-ИП.
Короткий, звонкий, веселый звук.
«ОПЛАТА ПРОШЛА УСПЕШНО. СПАСИБО ЗА ПОКУПКУ».
Зеленый диод мигнул ей, как старый друг.
Да Будет Свет
Кассирша равнодушно швырнула карту и чек на тарелочку.
— Следующий!
Елена Викторовна стояла, глядя на чек, как на приговор о помиловании. Она моргнула, еще раз. Потом медленно, словно во сне, сложила продукты в сумку. Ее плечи, привычно сгорбленные под грузом унижения, распрямились. Она вышла из магазина, прижимая сумку к груди, как самое дорогое сокровище.
Даня встретил ее у подъезда.
— Ну как?
— Сработало... — она улыбнулась ему, и эта улыбка была робкой, как первый луч солнца после полярной ночи. — Спасибо, Данька. Ты не представляешь...
Они поднялись в квартиру. Темнота встретила их холодом и запахом сырости. Свеча на столе почти догорела. Елена Викторовна начала суетливо выкладывать продукты.
— Я сейчас... я чай поставлю. Вот, печенье возьми.
Она замерла, держа в руке пустой чайник.
— Ох, Дань... А чаю-то не попьем. Газ отключен. Света нет. Чайник электрический... — она беспомощно опустила руки. — Вода только холодная есть.
— Это поправимо, — спокойно сказал Даня. Он достал свой смартфон. — У вас телефон с NFC? Доставайте.
Она принесла старенький аппарат, который держала выключенным, чтобы не разряжать (заряжать приходилось у соседей или в торговых центрах).
— Зарядки мало, — предупредила она.
— Хватит. Смотрите.
Даня включил на телефоне раздачу интернета. Потом взял её карту и приложил к задней крышке своего смартфона.
— Заходим в приложение ЖКХ... Авторизация через карту... — комментировал он свои действия.
На экране высветился баланс. Красным. Долг за шесть месяцев. Сумма пугающая.
— Не бойтесь, — успокоил он её, увидев ужас в ее глазах. — У вас на карте теперь есть деньги. Фонд перевел. Нажимаем «Оплатить всё».
Елена Викторовна зажмурилась.
— Платеж отправлен, — сказал Даня. — Теперь магия. Система умная. Как только долг погашен, она отправляет сигнал на "умный" щиток в подъезде.
Он посмотрел на часы.
— Минута. Две...
В квартире стояла тишина. Было слышно, как капает кран на кухне.
— Дань, это сказки... — начала было она.
Щелк.
Громкий, сухой щелчок автомата в коридоре.
Под потолком моргнула и ровно загорелась пыльная лампочка в "груше". Кухня мгновенно преобразилась, наполнившись теплым желтым светом.
Загудел холодильник, вздрогнув всем своим старым корпусом, словно отряхиваясь от сна. Зажегся красный огонек на телевизоре в углу. Чайник на подставке пискнул, приветствуя подачу энергии.
Елена Викторовна ахнула и закрыла рот рукой. Слезы покатились по ее щекам, но она не вытирала их.
— Свет... — прошептала она. — Свет дали.
Она подошла к выключателю и щелкнула им. Свет погас. Щелкнула снова — загорелся. Она смеялась сквозь слезы, как ребенок.
Через десять минут они сидели за столом. Чайник весело шумел, наполняя кухню паром и теплом. Они пили горячий чай с дешевым печеньем, и вкуснее этого Даня ничего не ел. Он объяснял ей, как теперь пользоваться приложением, как заказывать доставку, чтобы не таскать тяжести.
— Вы теперь в системе, тёть Лен. Вы — человек. Пользуйтесь. И никому не говорите, откуда деньги. Скажите — перерасчет пенсии. Ошибка бухгалтерии. Они поверят. Бюрократия.
Он допил чай и встал.
— Мне пора. Ребята ждут.
Она обняла его на прощание. Крепко, по-матерински. От нее пахло старыми духами и... надеждой.
— Передай им спасибо. Я не знаю, кто они. Ангелы или демоны. Но спасибо. И ты... береги себя, сынок.
Даня вышел в ночь. Мороз больше не казался ему таким злым. Он сел на свой «Стриж», включил музыку в шлеме и погнал обратно, в бункер. Впереди была война, но за спиной он оставил мир, в котором снова зажегся свет. И этот свет зажег он.
Полет над Электрическим Океаном
Он выкатил «Стрижа» из укрытия в темном дворе. Ледяной ветер тут же ударил в лицо, но под шлемом было тепло. В нагрудном кармане больше не было заветной карты — она осталась там, где и должна быть, в руках живого человека. Вместо нее там грело что-то другое. Чувство, которое он почти забыл за последние месяцы. Чувство правильности происходящего.
Даня нажал кнопку стартера. Электромотор отозвался мягким, уверенным гудением, похожим на мурлыканье большой кошки. Он выехал со двора, прощаясь с темным силуэтом хрущевки, в одном окне которой теперь горел ровный, теплый свет. Этот единственный светящийся прямоугольник среди черных провалов пустых квартир казался ему ярче, чем весь центр города.
Он выехал на широкий, пустынный проспект Ветеранов, направляясь к выезду на ЗСД. Снег, искрящийся под оранжевыми фонарями, лежал ровным слоем. Даня включил музыку. Neurobeat — Electric Sky снова заполнил его сознание, но теперь текст звучал иначе. Не как угроза, а как гимн.
«Whispers in the neon glow…».
Он не прятался. Ему больше не хотелось красться по теням. «Хамелеон» работал, скрывая его от камер, но для себя он был видимым как никогда. Он разогнался. Скорость росла: 60... 80... 100. Ветер свистел в вентиляции шлема, пытаясь перекричать биты. Мотоцикл летел над обледенелым асфальтом, унося его прочь от спальных районов Юга.
Мимо проносились коробки спящих многоэтажек. Люди там спали, уверенные, что система их бережет. Они не знали, что прямо под их окнами летит призрак — пятнадцатилетний пацан, который только что доказал, что эту систему можно победить. Что один человек с правильным кодом может вернуть свет в их дома.
«Boom boom it all collides...».
Он вылетел на эстакаду ЗСД, поднимаясь над городом. Справа, внизу, открылась панорама ночного порта — лес кранов, контейнеры, корабли, живущие своей жизнью. А далеко впереди, на горизонте, сквозь низкие тучи пробивалась зеленая игла «Лахта-центра». Там, рядом с этой иглой, на темном пятне Намыва, его ждал дом.
— Мы вас сделаем, — крикнул он в пустоту шлема, перекрывая рев ветра. — Мы уже вас сделали. Вы просто еще не поняли.
Он гнал на Север, к заливу. На въезде на Намыв он сбросил скорость. Здесь было тише и темнее. Ветер с моря нес запах соли и свободы. Он проехал мимо КПП заброшенной стройки, где все началось. Вспомнил, как боялся и ненавидел этих людей в первую ночь. Хакеров, инженеров, шпионов. Теперь они были его семьей. Странной, поломанной, опасной, но настоящей семьей, которая не бросает своих.
Он въехал в паркинг. Гермодверь открылась, впуская его в тепло и свет бункера. Мотоцикл замер. Даня заглушил мотор и стянул шлем. Его волосы были мокрыми, руки слегка дрожали от напряжения руля, но на лице была улыбка. — Я дома, — сказал он тишине паркинга. И это была правда.