Савелий был юношей, чья красота могла бы затмить рассвет. Его щеки всегда отливали нежным румянцем, словно их касалась сама заря. Волосы цвета спелой пшеницы, обрамляли лицо с тонкими чертами, а глаза, цвета яркого летнего неба, сияли юношеским задором. Главным сокровищем Савелия была его собственная красота.
Ежечасно, словно совершая священный ритуал, Савелий находил повод взглянуть на себя. В гладкой поверхности окна, в отражении витрины магазина, в блестящей ложке в столовой – везде он искал свое лицо. Он мог часами рассматривать свои скулы, изгиб губ, то, как свет играет на его ресницах. Он знал наизусть каждую родинку, каждую линию, каждый нюанс своего облика. И каждый раз, когда он видел себя, его сердце наполнялось тихим восторгом.
Эта одержимость, конечно, не могла остаться незамеченной. Особенно на свиданиях. Савелий был не прочь познакомиться с девушками, ведь они, как ему казалось, должны были быть в восторге от его присутствия. Но стоило начаться разговору, как он неизбежно сворачивал на излюбленную тему.
"Знаешь, Анечка," – начинал он, томно вздыхая и поправляя несуществующую складку на своем безупречном пиджаке, – "мне кажется, современные барышни совсем перестали ценить истинную мужскую красоту. Все им деньги подавай, да карьерные успехи. А ведь есть вещи куда более важные, не правда ли?"
Анечка, миловидная девушка с густыми каштановыми волосами, пыталась перевести разговор о музыке, о книгах, о театральных постановках. Но Савелий, словно не слыша, продолжал:
"Вот я, например, сколько сил и времени трачу на то, чтобы поддерживать себя в форме, чтобы мое лицо всегда выглядело свежим и ухоженным. Это ведь тоже труд, понимаешь? А девушки… им бы только бриллианты да шубы. Неужели им не приятно видеть рядом с собой красивого, ухоженного мужчину в расцвете лет?"
Он мог часами рассуждать о том, как важно иметь правильные черты лица, как важен здоровый цвет лица, как прекрасно, когда мужчина следит за собой. Он говорил о том, как раньше, в старые времена, мужчины-красавцы были на вес золота, а теперь их будто бы и не замечают.
Девушки, поначалу заинтригованные его яркой внешностью, быстро теряли интерес. Они приходили на свидание, ожидая услышать о чем-то интересном, о его мыслях, о его чувствах. А вместо этого им приходилось слушать бесконечные дифирамбы самому себе. Они видели, что его зеркало души – это его собственное лицо, и в нем не находили отражения ни их интересов, ни их желаний.
"Он такой красивый," – шептались они потом подругам, – "но говорить с ним невозможно. Все о себе да о себе. Будто мы тут для того, чтобы им любоваться, а не для того, чтобы поговорить."
И вот так, одна за другой, девушки исчезали из жизни Савелия. Они уходили, оставляя его наедине с его отражением, с его безупречной внешностью, которая, казалось, была единственной, кто его по-настоящему ценил. Савелий же, недоумевая, лишь пожимал плечами и снова обращался к своему верному спутнику – зеркалу. "Вот ведь как," – думал он, любуясь своим профилем, – "не понимают они истинной ценности. Не понимают, что красота – это дар, который нужно беречь и которым нужно наслаждаться. А они все о каких-то там чувствах да интересах. Глупые."
Однажды, на очередном свидании, которое, как и все предыдущие, шло по накатанной колее самолюбования Савелия, девушка Катя заговорила с ним иначе. Она говорила тихо, но уверенно.
"Простите, Савелий," – сказала она, держа в руке чашку ароматного чая, – "я заметила, что вы очень любите себя. Это прекрасно. Но знаете, есть такая поговорка: "Красота – это зеркало души". И если в этом зеркале отражается только само лицо, то душа остается невидимой."
Савелий удивленно поднял брови. Он привык к комплиментам, к восхищенным взглядам, но не к таким рассуждениям.
"Что вы хотите сказать?" – спросил он, слегка нахмурившись.
"Я хочу сказать," – мягко ответила Катя, – "что истинная красота не только во внешности. Она и в том, что у тебя внутри. В твоих мыслях, в твоих поступках, в том, как ты относишься к другим. Когда ты говоришь только о себе, ты показываешь только одну грань своей красоты, и она, увы, не самая глубокая."
Савелий задумался. Впервые за долгое время его мысли были направлены не на собственное отражение. Он внимательно посмотрел на спутницу, на ее добрые, внимательные глаза, и почувствовал что-то новое.
"Но и что же тогда?" – пробормотал он, чувствуя непривычное смущение.
Катя задорно улыбнулась – "Попробуйте посмотреть в зеркало не только на свое лицо, но и на то, что вы видите в глазах других людей. Попробуйте услышать их, понять их. И тогда, возможно, вы увидите в своем отражении не только красоту, но и что-то гораздо более ценное."
Она ушла, допив чай, оставив Савелия в задумчивости со счетом. Впервые он не спешил искать зеркало. Он смотрел на пустую чашку, на узоры на скатерти, в его голове все крутились услышанные слова. Он вдруг понял, что его красота, такая яркая и безупречная, была подобна прекрасному цветку, который никто не нюхает, потому что он стоит в одиночестве, запертый в стеклянной витрине.
В тот вечер Савелий не стал часами любоваться собой. Он долго сидел у окна, наблюдая за прохожими, пытаясь уловить в их лицах что-то, кроме внешности. И впервые в жизни он почувствовал, что его собственная красота, возможно, не является единственным сокровищем, которое стоит ценить. Возможно, есть и другие, более глубокие и настоящие. И, возможно, чтобы их найти, нужно перестать смотреть только на себя.