Вступление
Тридцатилетняя женщина сидит за праздничным столом среди самых влиятельных людей страны. Муж швыряет в неё хлебный шарик и грубо кричит: «Эй, ты, пей!» Она встаёт, произносит негромко: «Я тебе не «эй»!» — и уходит. Через несколько часов Надежды Аллилуевой не станет. А история этой женщины заставит задуматься: можно ли остаться собой рядом с человеком, которого боится вся страна?
Девочка из революционной семьи
Детство Нади прошло среди тревог и ожиданий. Отец Сергей Аллилуев скрывался от полиции, мать часами не появлялась дома, а в квартире ночевали люди со странными именами. Девочка рано научилась молчать и не задавать лишних вопросов.
Семейная легенда гласила, что двухлетняя Надя однажды упала с набережной в море. Её вытащил Иосиф Джугашвили — товарищ отца по партии. Правда это или сказка, придуманная позже для объяснения будущего брака, теперь не важно. Важно другое: девочка росла среди людей, готовых пожертвовать ради великой цели чем угодно.
Надя взрослела тихой, замкнутой, серьёзной не по годам. Она привыкла справляться со всем сама и держать эмоции при себе. Эти качества казались силой. Позже они станут проклятием.
Роман с разницей в возрасте
Шестнадцатилетняя Надя влюбилась в него весной семнадцатого года. Революция перевернула мир, улицы кипели, а она увидела в сорокалетнем товарище отца героя эпохи.
Джугашвили вернулся из ссылки измождённым, злым на весь мир, но полным энергии. Юная Надя смотрела на него с обожанием и восхищалась силой. Разница в возрасте никого не смущала: в те времена такие браки считались нормой.
Они начали жить вместе почти сразу. Официальное оформление произошло позже — весной девятнадцатого. Надя решила оставить свою фамилию — Аллилуева. Первый и последний раз, когда ей удалось отстоять волю.
Родились дети: сын Василий, через пять лет — дочь Светлана. Надежда старалась быть хорошей матерью, хотя времени не хватало. Революция требовала жертв, личная жизнь была не главным.
Но романтические иллюзии рассеивались. Харизматичный революционер оказался жёстким и невнимательным мужчиной. Он почти не бывал дома, считал быт чепухой, а чувства — слабостью. Надежда не умела говорить о своих переживаниях. Молчание стало её второй натурой. И оно медленно вело к трагедии.
Попытки найти себя
Надежда не хотела быть просто «женой вождя». Она вступила в партию, работала секретарём Ленина, а потом поступила во Всесоюзную промышленную академию. Образование казалось ей спасением — возможностью стать кем-то большим, чем тень мужа.
Среди однокурсников был Никита Хрущёв. Они дружили, обсуждали лекции, спорили о будущем страны. Надежда чувствовала себя в академии живой, нужной, интересной. Но реальность врывалась в эту иллюзию свободы снова и снова.
Восемь её однокурсниц арестовали. Девушки попали под жернова репрессий случайно — не за дела, а за связи или неосторожные слова. Надежда пыталась помочь, обращалась к Ягоде. Безрезультатно. Девушки погибли. Жена генерального секретаря оказалась бессильна спасти невинных людей.
Её мучили головные боли. Врачи разводили руками, отправили на лечение в Германию. Медицинская карта показывала страшную цифру: десять абортов. Организм был измотан до предела. Физическая боль смешивалась с душевной, и не было сил справиться ни с той, ни с другой.
Надежда понимала масштаб происходящего вокруг. Аресты, расстрелы, исчезновения людей — всё это творилось руками её мужа. Она видела, как страна погружается в кошмар, но ничего не могла изменить. Даже близость к власти не давала ей никакой реальной силы. Только чувство вины за то, что она рядом с палачом.
Жизнь в золотой клетке
К началу тридцатых годов атмосфера в семье стала невыносимой. Сталин грубил, колол насмешками, обращался к ней на «ты», хотя раньше всегда говорил «вы». Эта смена тона казалась мелочью, но за ней стояло огромное — утрата уважения.
Ссоры возникали из ничего. Она называла его на «вы» — он взрывался. Она молчала — он обвинял в холодности. Она пыталась говорить — он обрывал резко и зло. Выхода не было.
Надежда не жаловалась окружающим. Всё держала в себе, как привыкла с детства. Письма тех лет выглядят спокойными, почти равнодушными. Но между строк читается отчаяние человека, который больше не верит в возможность счастья.
Несколько раз она пыталась уйти. В двадцать шестом даже уехала в Ленинград. Сталин позвонил — она вернулась. Куда было идти жене самого могущественного человека страны? К родителям? Но они зависели от него. К друзьям? Но друзья боялись связываться с семейными проблемами вождя. К новой жизни? Но какой может быть новая жизнь, когда твоё имя знают все?
Она была заложницей своего положения. Самая защищённая женщина в стране чувствовала себя совершенно беззащитной. Охрана следила за каждым шагом, но от главной угрозы — от мужа — никто не защищал.
Близкие вспоминали, как однажды она не выдержала и крикнула: «Мучитель! Ты мучаешь сына, жену... весь народ замучил!» Эти слова прорвались сквозь годы молчания, но изменить ничего не смогли. Сталин не слышал или не хотел слышать.
Последняя ночь
Седьмого ноября страна отмечала годовщину революции. Надежда прошла в колонне студентов по Красной площади. Вечером начался банкет в квартире Ворошилова.
За столом собрались самые влиятельные люди. Смех, тосты, анекдоты. Сталин пил, шутил, швырял хлебные шарики в гостей. Один полетел в сторону Надежды. Потом грубый окрик: «Эй, ты, пей!»
Она встала из-за стола. Произнесла чётко: «Я тебе не «эй»!» — и вышла. За ней отправилась Полина Молотова. Подруги прошлись по скверу, Полина попыталась успокоить, но Надежда была непреклонна. Они вернулись в кремлёвскую квартиру.
Сталин уехал на дачу. Надежда несколько раз звонила ему. Он бросал трубку. Последний звонок остался без ответа.
Ночь тянулась бесконечно. Надежда написала записку. Что в ней было, никто так и не узнал — Сталин уничтожил её, не показав никому. Потом она взяла маленький «Вальтер» — подарок брата — и выстрелила себе в сердце.
Утром девятого ноября Сталину сообщили о смерти жены. Он приехал, посмотрел на тело и произнёс: «Почему? Почему?» Но ответа уже не было.
Вопросы без ответов
Народу объявили, что жена вождя умерла от острого аппендицита. Похороны провели с почестями в здании ЦИК, затем похоронили на Новодевичьем кладбище.
Но слухи поползли сразу. Говорили о тёмных пятнах на шее. О том, что выстрел пришёлся в левый висок, хотя Надежда была правшой. О том, что это было убийство, замаскированное под самоубийство. Доказательств не было, но сомнения остались навсегда.
Записка исчезла. Сталин никогда не говорил, что в ней было написано. Позже он обронил фразу: «Я был плохим мужем, мне некогда было водить её в кино». Это признание прозвучало как оправдание, но оправдать невозможно то, что привело человека к отчаянию.
На могиле установили памятник. На нём выбито: «От Сталина». Редкое проявление чувств от человека, который не привык их показывать. Но было ли это раскаянием или просто данью приличиям?
Многие утверждали, что после тридцать второго года Сталин изменился. Стал жёстче, беспощаднее, замкнутее. Возможно, смерть Надежды сломала в нём что-то важное. А возможно, она просто сняла последние ограничения с человека, который всегда был таким.