Спустя полгода Лёня приехал сам — уже на подержанной иномарке. Снял номер в гостинице и подъехал к дверям медучилища.
Увидев его, Ольга замерла, а затем, не выдержав, бросилась ему на шею, разрыдавшись.
— Я знала… знала, что ты приедешь! — всхлипывала она.
— Идём, мой непослушный и упрямый ангел, — мягко произнёс он, гладя её по волосам.
Он поцеловал её горячо, жадно, словно боялся потерять снова. И в гостиничном номере с ней был тот самый Лёнчик — нежный, внимательный, ласковый. Оля таяла в его руках, веря каждому слову, каждому движению.
Позже, лёжа рядом с ней и лениво поглаживая её плечо, он начал рассказывать:
— Я всё-таки уговорил деда взять меня в бизнес. Теперь у меня всё супер! — говорил он с азартом. — У меня новые друзья, новые возможности…
Он говорил долго — о себе, о машинах, о тусовках.
Оля слушала. Но ни разу он не спросил, как она живёт, что чувствует, о чём мечтает. Словно её жизнь существовала лишь как продолжение его.
И вдруг, резко сев на кровати, он хмуро спросил:
— А вообще… между прочим… сколько у тебя было мужиков за эти полгода?
Он смотрел исподлобья, ревниво и зло.
— Ты сравнивала меня с кем-нибудь?
Оля вздрогнула.
— Прекрати, Лёня! Зачем ты так? Мне лучше уйти…
— Тебя никто не держит, — бросил он грубо, отворачиваясь.
Такие встречи повторялись всё время её второго курса.
Иногда он приезжал внимательный, ласковый, будто снова тот прежний Лёнчик. А иногда — словно бес в нём просыпался: грубый, обидчивый, агрессивный, будто нарочно пытающийся причинить боль.
Оля металась между небом и адом.
— Как я его люблю, Господи… как я его люблю! — признавалась она подругам, закрывая лицо руками. — До головокружения, до обморока… Люблю этого гада! Да чёрт бы его побрал! Я не дура — я понимаю, что так нельзя. Но ничего не могу с собой поделать.
Подруги качали головами.
— Тебе к психологу надо, — говорила одна.
— Он тебя сломает. У тебя будет жизнь с мужем-тираном, подумай об этом, — добавляла другая.
Оля слушала, но внутри всё равно горел один-единственный огонь — Лёня.
Судьба сама дала ей паузу. На весеннюю практику её направили в областную больницу. По завершении предложили остаться работать там же летом.
Однажды, стоя у окна длинного больничного коридора и пытаясь скрыть дрожь в груди, Оля услышала рядом спокойный мужской голос:
— Девушка… Вас кто-то обидел? Простите, но я не могу пройти мимо такого красивого и такого печального лица.
Оля удивлённо повернулась. Перед ней стоял высокий молодой аспирант.
— Сейчас как раз начинается обед. Я приглашаю вас в кафе за углом, — улыбнулся он. — Там чудесные чебуреки, прямо как у моей мамы. Не отказывайтесь, прошу.
— Я не ем чебуреки, — тихо ответила она.
— Тогда угощу вас мороженым, — легко отозвался он. — Всё равно не отпущу. Я уже несколько дней за вами наблюдаю. Меня зовут Тимур. А вас?
— Ольга, — сказала она после короткой паузы. — Хорошо… идёмте.
Тимур заказал себе и ей по два чебурека — «просто попробуйте» — и так весело пересказывал байки о пациентах, что Оля не заметила, как съела оба и запила кофе.
Вернувшись в общежитие, она даже не поужинала — просто легла спать и проспала двенадцать часов подряд.
В тот день она впервые не вспомнила о Лёне. Ни разу.
Вторая встреча произошла через два дня, снова в обед.
Оля вышла из корпуса — и увидела Тимура.
— Здравствуйте, — смущённо сказала она. — В кафешку… за чебуреками?
— Нет, — рассмеялся он. — Сегодня я обедал в столовой. А вы?
— Я не голодна.
— Тогда придётся взять вас под своё шефство. Вам нельзя худеть, вы потеряете такую прекрасную фигуру.
Он подмигнул.
— Сейчас я заступаю на сутки, но завтра в обед кормить вас всё равно буду. А пока — идёмте гулять в парк. У нас есть полчаса.
Они шли и разговаривали — легко, свободно, без напряжения. Как будто бы знали друг друга много лет.
Расставаясь, Тимур сказал:
— Оля, я жду тебя завтра, в это же время. Обеденный перерыв — святое дело.
Вечером Оля поймала себя на мысли, что весь день ни разу не думала о Лёне.
И, странное дело… ей было спокойно.
На следующий день Тимур ждал её у входа — с пакетом.
— Привет! — радостно сказал он. — Идём скорее. Нас ждут великие дела. Буду кормить тебя мантами — они почти как у моей мамы.
— Ты так рассказываешь о кулинарных талантах своей мамы, — улыбнулась Оля, — что хочется на неё посмотреть и попробовать что-нибудь.
— Обещаю: познакомлю. Но не сразу. Она у меня в Башкортостане живёт.
Они прошли чуть дальше по парку, сели на скамейку. Тимур раскрыл контейнер, и облачко горячего пара поднялось над мантами.
— Тимур… мне столько не съесть!
— Кушай и слушай меня, — сказал он, улыбаясь. — Я расскажу тебе парочку историй из своего детства.
Через десять минут контейнер был пуст.
— Это ты специально меня отвлекаешь, да? — спросила Оля, чувствуя лёгкую вину.
— Конечно специально, — засмеялся он. — А вечером завтра пойдём на набережную. Там красиво — особенно когда фонари отражаются в воде. Дашь телефон?
— Хорошо.
Несколько встреч спустя, в один из обедов, они снова собирались идти в кафе.
Оля вышла из дверей больницы — и увидела его.
Лёнчика.
Он стоял у своей машины, прислонившись к капоту, руки в карманах, взгляд цепкий.
— Привет, — сказал он, подходя ближе. И, не дав ей опомниться, резко поцеловал её в губы — на глазах у всех.
Потом толкнул в машину, сел рядом, притиснул к себе и снова поцеловал — грубо, властно.
Читать продолжение..