— Да вы от меня откупаетесь просто! Делаете все, чтобы я молчала. А я, мама, не собираюсь молчать, я всю правду скажу. Не нравится мне муж твой, я не хочу, чтобы он с нами жил. Ты выбирай, кто тебе важнее. Мам, ты же правильный выбор сделаешь? Выгонишь его?
***
Алена взяла со тарелки персик. Мягкий, бархатистый. Она любила именно такие, чтобы сок тек по пальцам. Откусила большой кусок, блаженно прикрыв глаза. И тут случилось это.
Тонкая, ворсистая шкурка прилипла к гортани. Алена попыталась сглотнуть, но шкурка словно приклеилась намертво, перекрывая воздух. Она кашлянула — раз, другой. Воздух не проходил. В груди моментально разросся ледяной шар паники. Она вскочила, опрокинув стул. Руки сами потянулись к горлу, глаза выпучились.
— Мам? — Камиль оторвался от учебника.
Алена не могла ответить. Она хрипела, синея на глазах. Тимур, сидевший на полу с машинками, вдруг заревел, испугавшись страшных звуков, которые издавала мама.
Алена металась по кухне, ударяясь бедрами об углы столов. В глазах начало темнеть. И сквозь этот шум в ушах, сквозь плач младшего и собственный хрип, она услышала смех.
Звонкий, заливистый, детский смех.
У дверного косяка стояла Вика. Ей восемь. Её дочь. Её средний ребенок. Вика стояла, прижав ладошку ко рту, и хохотала, глядя, как мать задыхается.
— Ой, не могу! — выдавила она сквозь смех. — Ну ты и рожи корчишь!
— Мама! — Камиль подскочил к Алене. В его глазах был недетский ужас. Он, отличник, умница, не растерялся. — Воды? Нет, спина!
Он размахнулся и со всей силы, как учил отец, ударил Алену между лопаток. Раз. Еще раз.
Кусочек персика вылетел. Алена с шумным свистом втянула в себя воздух. Он был колючим, обжигающим, но таким спасительным. Она осела на пол, хватаясь за сердце, кашляя до слез.
— Мамочка, ты как? — Камиль присел рядом, гладя её по дрожащей спине. — Тимур, не плачь, всё хорошо!
Алена подняла глаза. Вика всё еще стояла в дверях. Смех стих, но улыбка — кривая, какая-то злая ухмылка — осталась.
— Ты... — прохрипела Алена, вытирая слезы. — Тебе смешно?
— Я думала, ты шутишь, — фыркнула Вика, дернув плечом. — Чё такого-то? Вечно ты драму устраиваешь.
Она развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Алена осталась сидеть на холодном кафеле, обнимая перепуганного Тимура и держа за руку Камиля. Физически ей стало легче, воздух поступал в легкие. Но внутри, где-то под ребрами, стало так холодно, будто она проглотила кусок льда.
***
Вечером вернулся Рустам. Муж вошел в дом степенно, тихо, как и полагается главе семейства.
— Ас-саляму алейкум, — произнес он с порога, снимая туфли.
— Ва-алейкум ас-салям, — хором ответили мальчики, выбегая встречать отца.
Алена вышла в коридор, стараясь улыбаться. Она была бледнее обычного, руки всё еще подрагивали.
— Как день прошел? — спросил Рустам, целуя её в лоб. Он всегда был внимателен. Не пил, не курил, работал много, чтобы семья ни в чем не нуждалась.
— Нормально, — соврала Алена. — Ужин на столе.
Вика не вышла. Это было её обычное состояние — игнор.
За ужином Алена наблюдала за дочерью. Вика ковыряла вилкой плов, уткнувшись в тарелку. Длинные темные волосы падали ей на лицо, скрывая глаза.
— Вика, как в школе? — спросил Рустам, отламывая лепешку.
— Норм, — буркнула она, не поднимая головы.
— «Норм» — это не ответ, — спокойно заметил отец. — Оценки какие?
— Четверки. И одна тройка. По русскому.
— Почему тройка?
— Училка дура, — огрызнулась Вика.
— Не смей так говорить о старших, — голос Рустама стал тверже. — Если получила тройку, значит, не выучила. Камиль вот пятерку по контрольной принес.
Вика с грохотом бросила вилку на стол.
— Ну конечно! Камиль! Святой Камиль! — она вскочила, опрокинув стул. — Всё Камиль да Камиль! А я тупая, да? Я плохая?
— Сядь! — рявкнул Рустам.
Но Вика уже выбежала из кухни. Слышно было, как она топает по лестнице на второй этаж, а потом снова хлопок дверью.
Алена закрыла лицо руками. У неё снова закружилась голова. Гемоглобин. Проклятая анемия. Или нервы.
— Что с ней происходит? — спросил Рустам, глядя на жену. — Алена, ты её совсем распустила.
— Я? — Алена подняла на мужа полные слез глаза. — Рустам, она меня ненавидит. Сегодня я подавилась... чуть не задохнулась. А она стояла и смеялась.
Рустам нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.
— Как смеялась?
— Вот так. Ей было весело. Камиль спину мне отбивал, Тимур плакал, а она хохотала. Сказала, что думала, я шучу.
Рустам помолчал, обдумывая услышанное.
— Может, защитная реакция? — предположил он неуверенно. — Дети иногда странно реагируют на страх.
— Это не страх, Рустам. Это холод. Ледяной холод. Я пытаюсь её обнять — она вырывается. Покупаю платья — она швыряет их в шкаф и надевает старые джинсы брата. Я спрашиваю, как дела, она огрызается. Я не знаю, что делать. Я боюсь за неё. Она же девочка, будущая мать, жена. А в ней столько злости...
***
На следующий день ситуация накалилась. Алена решила поговорить с дочерью по душам. Выбрала момент, когда мальчики были заняты: Камиль ушел на тренировку, Тимур спал.
Вика сидела у себя в комнате, рисовала что-то черным маркером в альбоме.
— Доча, можно? — Алена присела на край кровати.
Вика не ответила, продолжила чиркать по бумаге с таким нажимом, что маркер скрипел.
— Вика, давай поговорим про вчерашнее.
— Не хочу, — буркнула девочка.
— Почему ты смеялась? Тебе правда было смешно, что маме плохо?
Вика резко повернулась. В её глазах стояли злые слезы.
— Да! Смешно! Потому что ты вечно умираешь! То у тебя голова кружится, то ты в обморок падаешь! «Ой, Камиль, принеси водички!», «Ой, тише, у мамы мигрень!». Надоело! Ты как хрустальная ваза, а мы все должны вокруг тебя на цыпочках ходить!
Алена опешила. Слова дочери били наотмашь.
— У меня низкий гемоглобин, Вика... Я болею.
— Ты не болеешь! Ты притворяешься, чтобы папа тебя жалел! И Камиль чтобы вокруг тебя бегал! А на меня всем плевать!
— Это неправда! — воскликнула Алена. — Я тебе столько внимания уделяю! Мы вчера купили тебе ту куклу, которую ты хотела, хотя она дорогая...
— Засунь эту куклу себе в... — Вика осеклась, увидев лицо матери, но тут же продолжила: — Мне не кукла нужна!
— А что? Что тебе нужно?!
— Чтобы ты отвалила!
Вика вскочила, схватила кофту и вылетела из комнаты. Алена услышала, как хлопнула входная дверь.
— Вика! Стой! — закричала Алена, бросаясь следом. — Куда ты?!
Она выбежала на крыльцо. Вики уже не было во дворе. Калитка была распахнута.
Алена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Опять. Только не сейчас.
— Вика! — крикнула она в пустоту улицы.
Тишина. Только соседская собака залаяла.
Алена накинула платок, сунула ноги в галоши и побежала. Она знала, куда Вика обычно убегает — к соседке тете Вале, у которой был большой сад и качели. Или на заброшенную стройку в конце улицы.
— Господи, только бы не далеко, — шептала Алена, сбивая дыхание.
Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами плыли черные мушки. Она бежала, и каждый шаг отдавался болью в висках.
Она нашла её через двадцать минут. Вика сидела на старых покрышках за гаражами, уткнувшись лицом в колени.
— Вика! — выдохнула Алена, останавливаясь.
Девочка подняла голову.
— Зачем ты пришла? Я не вернусь.
— Не говори глупостей, — Алена сделала шаг вперед. — Пошли домой. Папа скоро приедет.
— Ну и пусть приезжает! Пусть со своим идеальным Камилем чай пьет! А я лишняя!
— Ты не лишняя! Ты моя дочь!
Алена шагнула еще раз, и тут мир вокруг неё крутанулся. Небо и земля поменялись местами. Черная пелена резко накрыла глаза. Она не успела ни за что ухватиться. Ноги стали ватными, и она рухнула прямо в пыльную траву.
***
Сознание возвращалось рывками. Сначала звук. Кто-то кричал. Громко, истошно.
— Мама! Мамочка! Вставай! Мама, не умирай!
Потом ощущения. Кто-то тряс её за плечи. Маленькие руки били по щекам. На лицо капало что-то горячее.
Алена с трудом разлепила веки. Над ней склонилась Вика. Лицо девочки было перекошено от ужаса, по щекам текли слезы вперемешку с соплями.
— Мама! Ну пожалуйста! — кричала она, дергая Алену за одежду. — Я больше не буду! Я пошутила! Мама, дыши!
Алена попыталась вдохнуть. Голова раскалывалась.
— Вика... — прошептала она.
— Ой, мамочка! — Вика упала ей на грудь, обхватив руками шею. — Ты живая! Ты живая! Я думала, ты укокошилась! Я думала, ты как тогда с персиком, только по-настоящему!
Алена с трудом подняла руку и погладила дочь по растрепанным волосам.
— Я живая, доча. Просто голова закружилась.
— Прости меня! — рыдала Вика, захлебываясь слезами. — Я дура! Я не хотела! Я не хотела, чтобы ты умирала! Я просто злилась!
— Почему ты злилась, маленькая?
— Потому что ты любишь Камиля! — выкрикнула Вика. — Он умный, он помогает, он не орет! А я вредная! Я плохая! Я на папу не похожа, я ни на кого не похожа! Вы меня терпите!
Алена кое-как села, прислонившись спиной к гаражу. Голова еще кружилась, но теперь она всё поняла. Господи, какая же она была слепая.
— Вика, посмотри на меня.
Девочка подняла заплаканное лицо.
— Я люблю тебя не за то, что ты хорошая или плохая. Я люблю тебя, потому что ты — это ты. Камиль — это Камиль, он спокойный. Тимур — маленький и шумный. А ты — мой огонек. Моя колючка. Но самая любимая колючка.
— Врешь... — шмыгнула носом Вика. — Ты мне куклы покупаешь, чтобы я заткнулась.
— Я покупаю куклы, потому что не знаю, как к тебе подступиться, — честно призналась Алена. — Я пытаюсь тебя порадовать, а получается ерунда. Я думала, тебе не хватает вещей. А тебе не хватает меня.
Вика молчала, теребя край маминого платка.
— Я испугалась, — тихо сказала она. — Когда ты упала... Ты была такая белая. Как мертвая. Мам, ты правда болеешь?
— Правда, Вика. У меня кровь слабая. Мне нельзя волноваться. Поэтому папа и Камиль так пекутся.
— А я думала, ты специально... — Вика опустила глаза. — Чтоб нас заставить слушаться.
— Нет, родная. Я бы всё отдала, чтобы быть здоровой и бегать с тобой наперегонки.
Алена попыталась встать, но её качнуло. Вика тут же подставила плечо. Маленькое, худенькое, но такое напряженное.
— Опирайся на меня, мам. Я сильная. Я папину гантелю поднимаю, честно!
Алена улыбнулась сквозь слезы.
— Верю. Пошли домой.
***
До дома они шли медленно. Вика крепко держала маму под руку, зорко смотря под ноги, чтобы Алена не споткнулась.
Когда они вошли в калитку, навстречу выбежал Рустам. Он только что вернулся с работы и увидел пустой дом.
— Алена! Вика! Где вы были? Я чуть с ума не сошел!
Увидев бледную жену и заплаканную, грязную дочь, он замер.
— Что случилось?
— Маме плохо стало, — выпалила Вика, выходя вперед, словно защищая мать. — Она упала. Но я её привела! Я её несла... ну, почти несла. Пап, ей чай надо. Сладкий. И полежать.
Рустам посмотрел на дочь с удивлением. Обычно в таких ситуациях Вика пряталась или огрызалась: «Я не знаю, где она».
— Ты молодец, дочка, — сказал он серьезно. Подхватил Алену на руки. — Пошли в дом.
Вечером, когда Алена уже лежала в постели, напившись гранатового сока (Рустам тут же сгонял в магазин), в спальню тихонько вошла Вика.
Она держала в руках кружку.
— Я тебе чай сделала. Сама, — сказала она. — Камиль хотел, но я не дала. Я сказала: это моя мама, я сама буду ухаживать.
Алена приподнялась на подушках.
— Спасибо, Викуля.
Вика поставила кружку на тумбочку и замялась.
— Мам... а тот персик...
— Забудь.
— Нет. Я... я тогда испугалась. Правда. У тебя лицо такое было... смешное и страшное. Я засмеялась, потому что не знала, что делать. Как дурочка.
— Это нервное, — сказал Рустам, входя в комнату. Он слышал разговор. — Бывает. Люди иногда смеются, когда им очень страшно. Мозг так защищается.
Он сел на край кровати, обнял дочь.
— Мы с тобой, Вика, должны маму беречь. Она у нас одна. И ты у нас одна такая. Боевая.
Вика прижалась к отцу, потом потянулась к маме.
— Я буду беречь, — прошептала она. — Я буду лучше Камиля беречь. Вот увидите. Я теперь буду следить, чтобы она таблетки пила. И гулять с ней буду. Только не за руку, ладно? Я же не маленькая.
— Ладно, — улыбнулась Алена. — Не за руку. Просто рядом.
Вика забралась на кровать и устроилась в ногах у мамы, как котенок. Камиль заглянул в дверь, увидел эту идиллию и, улыбнувшись, показал большой палец. Даже Тимур притих где-то внизу с игрушками.
Алена лежала, слушала дыхание дочери и понимала: кризис миновал. Лед тронулся. Да, Вика не станет вдруг «шелковой» отличницей. Она останется ершистой, упрямой и своенравной. Но теперь в этом ершистом ежике не было ненависти. Был страх потерять, была любовь — пусть неуклюжая, детская, но настоящая.
— Мам, — сонно пробормотала Вика.
— Что?
— А персики больше не покупай. Ну их на фиг. Лучше яблоки.
Алена тихо засмеялась.
— Договорились. Никаких персиков.
В доме воцарился покой. Тот самый, о котором Алена молилась каждый вечер. И, засыпая, она знала: завтра будет новый день. И даже если она снова почувствует слабость, она не упадет. Потому что теперь её есть кому поддержать. С обеих сторон.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.