Поезд медленно отъезжает от станции.
Мария тянется за телефоном. Когда она смотрит на экран, улыбка её гаснет. Плечи слегка опускаются. Взгляд становится сосредоточенным и тяжёлым.
Федя замечает это сразу. Он делает вид, что разбирает пакеты, но всё время скользит по ней взглядом. Пальцы Марии дрожат. Она читает сообщение, ещё одно… и вдруг поднимается и выходит из купе, аккуратно закрывая дверь за собой.
Федя застывает. Смех ещё вибрирует в груди, но теперь он неуместный. Он садится на её место, туда, где ещё тёплая вмятина оставалась от её тела. Пытается улыбнуться собственной тревоге, но не выходит.
Некоторое время он ещё сидит, потряхивая ногой, но не выдерживает. Слишком долго. Он выходит из купе и направляется в тамбур – туда, где проглядываются её волосы. Поезд набирает скорость.
Мария стоит вполоборота к окну, с телефоном у уха. Ветер из щелей холодит воздух, её нос красный, но она не замечает. Голос её резкий и сдавленный. У Феди сжимается сердце.
– …я сказала, хватит! – Мария почти шипит. – Ты пьян! Что ты мелишь! Ты не имеешь права так со мной разговаривать, слышишь?
Федя чувствует, как внутри всё холодеет. Он не хочет слушать, но уши сами цепляются за каждое слово.
– Илья, ты не контролируешь себя! Уймись! Я не верю тебе, ясно?
Пауза. Она слушает. Губы дрожат – от ярости или от боли, трудно понять.
– Иди ты к чёрту, идиот! Ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу! Теперь я говорю, что всё кончено! Ты свободен. Катись ко всем чертям…
Она сбрасывает звонок почти с рывком руки. Затем зажимает телефон так, что костяшки белеют. Стоит, тяжело дыша.
Федя заходит в тамбур и делает шаг вперёд.
– Мария… ты в порядке? Чем-то могу помочь?
Она поворачивается. Глаза блестят, но не от слёз, а от накатившего внутреннего урагана.
– Нет. Мне… мне надо побыть одной. Извини…
