Октябрь выдался на редкость сырым. Анна и Максим тащили коробки по обшарпанной лестнице пятиэтажного дома, где пахло плесенью и чем‑то сладковато‑гнилостным. Лифт не работал уже лет десять - об этом предупреждал потрёпанный листок на доске объявлений.
Квартира 37 встретила их тусклым светом из пыльных окон и скрипом рассохшегося паркета. При осмотре риелтор нервно поглядывала на часы и торопливо перечисляла плюсы: «Центр, низкая цена, хорошая планировка». На вопрос о предыдущих жильцах она замялась: «Да так… семья одна, давно уже съехала».
- Ну что, наш новый дом. - С натянутой улыбкой сказала Анна, пытаясь разглядеть хоть что‑то в полумраке прихожей.
Первые две ночи прошли спокойно. Они распаковывали вещи, вешали картины, пытались привыкнуть к непривычной тишине. Но на третью ночь всё изменилось.
Анна проснулась от ощущения, будто кто‑то дышит ей в лицо. Она распахнула глаза - в комнате было темно, лишь лунный свет пробивался сквозь щель в шторах. Она потянулась к телефону, чтобы включить фонарик, но в этот момент услышала.
- Мама, дай пить…
Голос был тонким, дрожащим, с придыханием, как будто ребёнок едва сдерживал слёзы. Анна замерла, чувствуя, как по спине ползёт ледяной пот.
- Максим. - Прошептала она, тряся мужа за плечо. - Ты слышал?
Он сонно повернулся.
- Что?
И тут голос раздался снова - уже громче, настойчивее.
- Мама, дай пить…
Максим резко сел на кровати. Они включили свет. Комната была пуста. Но ощущение присутствия не исчезало - будто кто‑то стоял за спиной, ждал, когда они снова погасят свет.
Следующие ночи превратились в ад. Голос звучал в самых неожиданных местах: то из‑за шкафа, то из ванной, то прямо над их головами. Иногда он был тихим, почти шёпотом, а иногда - пронзительным, как крик.
Анна начала замечать странные вещи, капли воды на полу в гостиной, будто кто‑то пролил стакан, но нигде не было источника. В одну из ночей она обнаружила на кухонном столе маленький детский стаканчик, хотя они не покупали ничего подобного.
Утром Максим нашёл на подушке мокрые разводы, словно кто‑то плакал во сне. Однажды ночью они оба ясно почувствовали, как что‑то холодное коснулось их рук - будто детские пальцы скользнули по коже. Зеркала в квартире стали вести себя странно: в их глубине порой мелькали размытые силуэты, а если долго смотреть, можно было разглядеть очертания детской фигуры.
Однажды Анна проснулась от того, что её волосы были мокрыми. На подушке - тёмное пятно, будто кто‑то вылил на неё воду. Она вскочила, включила свет - пятно исчезло, оставив лишь лёгкий запах сырости.
- Это не шутки. - Сказала Анна, держа стакан в дрожащих руках. - Он здесь. Он хочет, чтобы мы его услышали.
Максим пытался рационально объяснить происходящее.
- Может, это соседи? Или… не знаю, какие‑то трубы шумят?
Но когда в следующую ночь голос прозвучал прямо у его уха, он понял — это не галлюцинация.
- Мама, дай пить… - прошептал ребёнок, и Максим почувствовал холодное дуновение на своей шее.
Они решили поговорить с соседями. На четвёртом этаже жила пожилая женщина, Варвара Ильинична. Когда Анна спросила её о квартире 37, та побледнела и перекрестилась.
- Вы оттуда? - прошептала она. - Бедные… Знать бы раньше…
Она рассказала историю, от которой у Анны подкосились ноги.
Десять лет назад в квартире жила семья: мать, отец и пятилетний мальчик Илья. Отец ушёл, оставив жену одну с ребёнком. Мать работала сутками, чтобы прокормить их. Однажды она отправилась в магазин за хлебом - и её сбила машина. Тело нашли только утром. А Илья…
- Он плакал несколько дней. - Тихо говорила Варвара Ильинична, глядя в пол. - Я слышала. Но думала - ну, дети, капризы. Кто же знал… Дверь вскрыли только через три дня. Когда вошли, он лежал на полу у холодильника. В руке - пустая пластиковая бутылка. На столе - опрокинутый стакан. Врач сказал обезвоживание. Он умер от того, что не мог достать воды.
Но была и другая деталь, которую Варвара Ильинична рассказала шёпотом, оглядываясь.
- После того как его увезли, я видела… - она запнулась. - В окне квартиры иногда загорался свет, хотя там уже никто не жил. А однажды я ясно услышала детский смех. Подумала - может, дети играют во дворе? Но внизу никого не было. А смех шёл прямо из 37‑й.
Анна закрыла лицо руками. Максим сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость - на равнодушных соседей, на судьбу, на самого себя за то, что не смог защитить этого ребёнка, пусть даже посмертно.
После разговора с соседкой Анна и Максим решили тщательно осмотреть квартиру. В кладовке, за старыми коробками, они нашли, потрёпанную детскую книжку со сказками, страницы которой были влажными, будто их недавно облили водой. Маленький резиновый мячик, покрытый слоем пыли, но с явными следами маленьких пальцев. На обратной стороне дверцы шкафа - едва заметные царапины, расположенные на разной высоте, будто ребёнок отмечал свой рост.
В одну из ночей Анна проснулась от странного звука — будто кто‑то рисовал на стекле. Она встала и подошла к окну. На запотевшем стекле проступали буквы:
МАМА ДАЙ ПИТЬ.
Она провела рукой - надпись исчезла, оставив лишь влажные разводы.
Они вызвали священника. Тот приехал на рассвете. В квартире царил полумрак, шторы были задёрнуты, будто сама тьма пыталась удержать здесь чью‑то душу. Священник начал обряд освящения. Анна стояла у окна, глядя, как первые лучи солнца пробиваются сквозь тучи.
Во время чтения молитв происходили странные вещи. Свечи то гасли без видимой причины, то вспыхивали ярче. Из углов доносились тихие всхлипы. Зеркало в прихожей покрылось инеем, а когда иней растаял, на поверхности остался отпечаток детской ладони.
В тот момент, когда священник произнёс последние слова молитвы, голос прозвучал в последний раз - тихо, почти благодарно.
- Мама, дай пить…
Анна опустилась на колени.
- Прости нас. - Прошептала она, слёзы катились по её щекам. - Прости, что никто не услышал тебя тогда. Прости, что мы не смогли помочь.
Тишина, наступившая после, была не пустой, а словно наполненной облегчением.
На следующий день Анна купила маленький стакан воды и оставила его на подоконнике в гостиной.
- Пусть знает, что теперь ему не нужно просить. - Сказала она Максиму.
Но ночью она проснулась от странного звука. Тихого, едва уловимого. Она встала, подошла к подоконнику. Стакан был пуст. На стекле - капли, как будто кто‑то пил торопливо, жадно.
Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она обернулась. В темноте спальни, у кровати, стоял маленький силуэт. Она не могла разглядеть лица, но знала - это Илья.
- Спасибо. - Прошептал он.
И исчез.
С тех пор голос не возвращался. Квартира оставалась их домом, но каждый раз, проходя мимо подоконника, Анна мысленно произносила: «Пей, малыш. Теперь ты не один».
Однако странные явления не прекратились полностью. По утрам стакан на подоконнике был пуст, хотя накануне его наполняли до краёв. Иногда Анна чувствовала лёгкое прикосновение к руке, будто кто‑то невидимый благодарил её. В тихие вечера они оба слышали едва уловимый детский смех, доносящийся из пустой комнат
.Максим однажды нашёл на полу маленький мокрый след, будто кто‑то прошёл босиком по луже.
В зеркале иногда мелькало отражение детской игрушки, хотя никаких игрушек в квартире не было.
По ночам на стенах появлялись размытые тени, напоминающие фигуру ребёнка.
Однажды Анна решила поговорить с невидимым гостем вслух
- Илья, если ты здесь, знай - мы не боимся тебя. Мы хотим помочь. Скажи, что нам сделать, чтобы ты обрёл покой?
В ответ - тишина. Но на следующее утро на подоконнике рядом со стаканом они обнаружили маленький камешек, идеально гладкий, будто отполированный водой.
Анна решила узнать больше о семье Ильи. Она нашла старую газету с заметкой о трагедии. В статье было фото матери - молодой женщины с грустными глазами. А рядом - маленький Илья, улыбающийся, с воздушным шариком.
Но было и ещё кое‑что: в конце
В конце статьи был короткий абзац, который Анна поначалу пропустила.
«Соседи сообщают, что незадолго до трагедии семья приобрела старинную шкатулку на блошином рынке. По словам продавца, вещь якобы принадлежала семье, потерявшей ребёнка в 19 веке. Мать Ильи утверждала, что после появления шкатулки в доме стали происходить странные вещи: по ночам слышались шаги, а ребёнок жаловался, что „мальчик из шкатулки“ просит у него воды».
Анна похолодела. Она бросилась в кладовку, где они оставили найденные вещи. Книжка, мячик… а шкатулки не было.
- Максим! - позвала она дрожащим голосом. - Ты не видел здесь маленькую шкатулку? Резную, деревянную?
Максим нахмурился.
- Я её выбросил. Она лежала в углу, вся в плесени. Я подумал, это просто мусор.
Анна закрыла лицо руками. Всё встало на свои места: дух ребёнка из прошлого, притянутый шкатулкой, слился с духом Ильи, усилив его страдания. Теперь оба призрака были связаны с этой квартирой.
Они отправились на городскую свалку - единственное место, куда мог попасть выброшенный хлам. Поиск занял весь день. Среди гор мусора Анна наконец заметила знакомый узор: резные завитки, потемневшее дерево.
Шкатулка была цела. Когда Анна подняла её, изнутри донёсся тихий стук, будто кто‑то царапал стенки.
Дома они поставили шкатулку на стол. Максим хотел сразу сжечь её, но Анна остановила.
- Нужно сделать всё правильно. Иначе они никогда не найдут покой.
Анна нашла в библиотеке старинную книгу по фольклору. В ней описывался обряд освобождения душ, привязанных к предметам. Для него требовались несколько ингредиентов. Родниковая вода, белая свеча, льняная ткань, горсть соли и слова прощения, сказанные от чистого сердца.
В полночь они расположили всё на столе. Анна зажгла свечу, обвела шкатулку кругом из соли и налила в блюдце родниковую воду.
- Илья. - Тихо сказала она, глядя на мерцающее пламя. - Я знаю, ты страдал. Я знаю, ты звал маму, но она не пришла. Прости нас за то, что мы не смогли помочь тебе раньше. Ты больше не один. Ты можешь уйти.
Затем она повернулась к шкатулке.
- Дух из прошлого, ты тоже страдал. Мы отпускаем тебя. Возьми эту воду как дар и уходи с миром.
Максим открыл шкатулку. Внутри лежала маленькая фарфоровая фигурка мальчика, покрытая каплями влаги. Анна опустила её в воду.
На мгновение в комнате стало невыносимо холодно. Свеча погасла. Из темноты донёсся двойной шёпот.
- Спасибо…
Когда Анна зажгла свет, фигурка в воде рассыпалась в белый порошок. Шкатулка изнутри была сухой и чистой, будто никогда не содержала ничего мистического.
Следующие дни принесли странное умиротворение. Голос больше не звучал. Но Анна и Максим всё же решили оставить стакан воды на подоконнике ещё на неделю - как символ завершённого пути.
В последний вечер они заметили нечто необычное. На поверхности воды появились пузырьки, которые сложились в очертания двух детских силуэтов. Они медленно растворились, оставив на воде лёгкую радужную плёнку.
- Они ушли. - Прошептала Анна.
Через месяц Анна и Максим решили переехать. Они нашли светлую квартиру на другом конце города. Перед отъездом Анна оставила на подоконнике 37‑й квартиры белую свечу и горсть соли.
- Пусть здесь больше никогда не будет боли. - Сказала она.
В день переезда они вышли из подъезда. Анна обернулась и посмотрела на окна. В одном из них мелькнул светлый блик - будто кто‑то помахал им на прощание.
- Всё закончилось. - Сказал Максим, сжимая её руку.
- Да. - Улыбнулась Анна. - Теперь мы можем начать новую главу.
Год спустя Анна стояла у окна своей новой квартиры, наливая воду в красивый стеклянный стакан. Её рука на мгновение замерла - ей показалось, что в отражении стекла мелькнул детский силуэт. Но когда она обернулась, там никого не было. Только солнечный свет играл на гранях стакана, создавая радужные блики.
Она поставила стакан на подоконник и тихо произнесла.
- Пейте на здоровье, дети. Пусть у вас всегда будет вода.
И в этот момент где‑то вдали раздался звонкий детский смех - чистый, радостный, без тени печали.