Есть вопросы, от которых хочется отмахнуться. Закрыть глаза, сменить тему. Один из таких — что делать с дикими животными, которых спасли, но которые уже никогда не смогут вернуться в природу? Белка с парализованными задними лапами, ворона со сломанным крылом, ёж, потерявший зрение. Усыпить — или обречь на жизнь в клетке?
Доктор Жаки Уилмшёрст из Великобритании занимается именно такими животными. Она называет это «вопросом из ада», который большинство предпочитает обходить стороной. Но сама Жаки не из тех, кто прячет голову в песок.
Её путь начался ещё в детстве. Мама была той самой соседкой, к которой несли всех найденных птенцов и бельчат. Маленькая Жаки наблюдала, как они выздоравливают, и чувствовала себя частью чего-то важного. «Я была очарована ими», — вспоминает она.
С годами это переросло в нечто большее. Сейчас Жаки работает над второй докторской диссертацией по антрозоологии (наука о взаимоотношениях людей и животных). Её проект называется «Заботиться по-дикому» — и это, пожалуй, лучшее описание того, чем она занимается.
На фото — Белла, трёхлетняя белка с парализованными задними лапами. «Вся её жизненная сила переместилась в переднюю часть тела», — говорит Жаки. Или Мейв со смещением позвоночника, которая нашла свой собственный способ быть белкой.
Главный этический вопрос, с которым сталкивается Жаки каждый день: не является ли жизнь в постоянной опеке человека худшей участью, чем смерть? Официальные инструкции и «принятая мудрость» в реабилитации диких животных отвечают однозначно — таким животным лучше умереть.
Но Жаки видит ситуацию иначе. Она говорит, что официальный подход слишком «чёрно-белый». Правила основаны на общих принципах и стандартных процедурах. А она предпочитает видеть личность, индивидуальность, конкретную ситуацию.
«Между диким и домашним, — объясняет она, — существует способность дикого животного адаптироваться к отношениям с человеком, сохраняя при этом свои дикие инстинкты и потребности».
Между «здоровым» и «инвалидом» — невероятная способность животных использовать своё тело таким, какое оно есть. Не так, как «нормальный» представитель вида, а по-своему. И качество жизни при этом может быть вполне достойным — гораздо чаще, чем принято думать.
Отдельная история — серые белки в Британии. Их завезли в конце XIX века как экзотических декоративных питомцев. Люди восхищались их внешностью. В то же самое время рыжих белок активно истребляли как «древесных дьяволов», за их хвосты даже платили награду.
Теперь всё наоборот. Серых белок массово уничтожают как инвазивный вид, а рыжие стали символом природоохранных кампаний. Забавно, правда? Вчерашний любимец — сегодняшний враг. И наоборот.
Когда Жаки спрашивают, зачем она помогает серым белкам (ведь они угрожают местным рыжим), она отвечает: «Я предпочитаю ненавидеть проблему, а не белок». Животные не виноваты в том, что люди когда-то решили их завезти.
Её работа не всегда встречает понимание. «Непопулярные» виды плюс инвалидность — не самая модная благотворительная повестка. Кто-то злится, кто-то осуждает. Мол, ресурсы можно потратить с большей пользой.
Но у Жаки есть единомышленники и наставники, которые разделяют её ценности. «Нам достаточно того, что эти животные просто существуют, — говорит она. — Что они ценят свою собственную жизнь, независимо от общественного мнения».
Чем её подход отличается от традиционного? Жаки привносит в практику академические исследования. Она использует мультивидовую автоэтнографию — метод, где личный, подчёркнуто субъективный опыт отношений с животными становится материалом для анализа этических вопросов.
Она опирается на философскую этологию (науку о поведении животных), этику заботы, так называемую «сострадательную консервацию» и даже традиционные знания коренных народов об отношениях с природой. Звучит академично, но за этим стоит простая мысль: мы слишком привыкли смотреть на животных сверху вниз. А можно — на равных.
Чему, по мнению Жаки, стоит поучиться? Открытости. Готовности пересмотреть свои убеждения о ценности животных, их индивидуальности и способностях. «Нам нужно быть достаточно гибкими, чтобы понять, насколько гибкими могут быть они», — говорит она.
И ещё — учиться не только о животных, но и у них. О себе как о животных. О собственном благополучии. О том, как лучше существовать в многовидовых сообществах.
Звучит немного странно? Возможно. Но когда смотришь на Беллу, которая носится по комнате на передних лапах, или на Мейв с её «особенным способом быть белкой» — начинаешь понимать, о чём речь.
Эти животные не страдают от своей «неполноценности». Они просто живут. По-своему. И кто мы такие, чтобы решать, что им лучше не жить вовсе?
Вопрос остаётся открытым. Но сам факт, что кто-то готов его задавать — и искать ответы не в инструкциях, а в реальных отношениях с реальными животными — уже кое-что значит.